Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин

А «Летняя картинка» провалилась тоже целиком – предсказание моё исполнилось в точности. Решили устроить концертное отделение.
Мой шахматист (Струве) уехал «на два дня» в Юрьев, но вот уже две недели, как его нет: очень скучно без шахмат. Непременно запишусь в Общество с января.
Был в пятницу на ученическом вечере. За четыре года это второй раз. Никто мне верить не хочет. Вечер страшно длинный, скучный, и знакомых как-то мало. Вдобавок украли калоши. Когда я стал говорить об этом: «Это что! – отвечают. – Вон у Изаи на концерте скрипку в 60 тысяч украли, так бедному прямо дурно сделалось!» Другие мнят, что это – ловкая реклама, но «изаисты» с негодованием утверждают, что Изаи не нуждается в рекламе.
25 декабря
Рождество и мамино рожденье.
У нас вообще дни рождения достопримечательны: мама родилась в один день с Иисусом Христом, а я – спустя сто дней в году, так как одиннадцатое апреля приходится на сто первый день в году. Сегодня я получил интересный подарок. Дело в том, что как-то не так давно Наде Петровой купили куклу: лохматого медвежонка. Я с ним начал возиться и всячески забавляться.
– Очень нравится? – спрашивают.
– Ужасно милый! – говорю.
– Вот подожди, мы тебе такого же купим.
– Ладно, ладно.
Вдруг сегодня на огромном подносе мама, папа, тётя Таня торжественно и со смехом подносят большого мохнатого медведя! Очаровательный зверь; кто ни приходил – всем ужасно нравится, а Андрюша Раевский заявил:
– И у моего Саши будет такой же.
Одним словом, медведь имел успех и сейчас сидит у меня на столе и плутовато посматривает по сторонам.
Несколько дней назад наконец записал Бессоновой её сочинения: вальс и «Pas d'Espagne». Конечно, в общем, дребедень: во-первых, уже потому, что танцы, затем – нет никакой самостоятельности, и, наконец, натаскала она у всех соседей, сколько у кого можно. Но как достоинства надо заметить, что звучит очень благозвучно и вовсе не так элементарно, как можно было бы предположить, и форма очень правильная, всё логично вытекает одно из другого. Последнее доказывает большое музыкальное чутьё, тем более, что Бессонова – большая лентяйка, и не только гармонии – элементарной теории совершенно не знает, даже своих вещей записать не могла. Она думала, что и мне придётся возиться, и была удивлена, что всё так легко далось. Бессонова осталась очень довольна и – и раньше ещё, а теперь особенно, – приглашала меня к себе, притом довольно упорно. Двадцать четвёртого она именинница, но справляет именины двадцать пятого, вот тогда-то вечером и просила. Я, конечно, очень благодарил, был тронут, сожалел, но сказал, что, вероятно, не смогу прийти, так как это мамино рожденье.
Второе заседание «начинающих композиторов» состоялось двадцать третьего и, ей-богу, было ещё хуже первого. Собралось девять человек. Всё это, почти без исключения, – ходячие бездарности. Право, только одного отмечу с безусловным талантом: Ростроповича. А остальные как музыканты ни рыба, ни мясо – не публика и не серьёзные музыканты, а так – что-то такое – желают быть последним, а на самом деле не многим лучше первого. Состоялась опять закрытая баллотировка. Назову свои вещи: «Сказка» – 6 (из восьми), романс «Отчалила лодка» – 5, «Humoresque démoniaque» – 4, «Упрёк» – 2, «Шествие», «Восточная песенка», «Fête sacré» – 0. Соберутся ещё раз. Обо мне уже составили легенду, что Прокофьев-де двух нефальшивых нот подряд и слышать не может!
1908
1 января
С Новым Годом! Действительно! Сегодня из-за этого восемь визитов сделать пришлось, да ещё два на завтра осталось. Если считать вверх и вниз, то пятьдесят восемь этажей излазил. Впрочем, это довольно интересно, тем более, что везде очень мило встречают. Праздники я провёл тихо-смирно, кажется, только на двух ёлках был. Новый Год встречали по обыкновению у Раевских. Тётя Таня, ни с кем не поссорившись, не в духе, и сидит запершись у себя в комнате. Завтра случится, наконец, знаменитый бал в Консерватории, предмет мечтаний и стараний нашего класса в течение целого полугодия. Перед балом концертное отделение:
1) 2 фортепиано – Анисимова и Осповат;
2) декламация (всухую, без музыки) – Глаголева;
3) рояль – Садовская;
4) трио – Гвирцман, Цимбалист и я, – антракт;
5) скрипка – Виллик;
6) рояль – Шварц;
7) для окончания пустяк – «Сомненье», трио Глинки – мы.

Далее бал. Распорядителей шесть: четыре члена комитета, Флиге и ещё кто-то – все с красными бантами, остальные, второго класса, с голубыми. Свинство, что совпадает с вечером у Павских, где меня очень просят; положим, у них начало в семь, а в Консерватории мой номер без четверти десять, так что сначала отправлюсь к Павским, а потом уже туда.
4 января
Also. В половине восьмого пошёл к Павским, у них собралось очень милое общество: четверо Фроловых, двое Скалонов, поздней Добрышины. В общем, обещало быть весело, так как всё старые знакомые. Леля Скалой похорошела и становится очень красивой барышней, хотя ей не хватает изящества. Мне удалось с ней протанцевать длинный танец, поговорить о старине и немножко незлобно подразнить насчёт Риги, куда она любит ездить, и насчёт того, что она писательница. Двадцать минут десятого мы с мамой отправились в Консерваторию. Сначала слушать концертное отделение собирался один папа, но потом как-то неожиданно пошли и мама, и тётя Таня. Только что мы с мамой входим, как на меня, как снег на голову, прямо с верху лестницы обрушиваются человек пять учениц с криками, что: «Прокофьев, скорей! Прокофьев, мы вас ждём!» В самом же деле оказалось, что Цимбалиста ещё нет, и он явился минут через десять после меня. Едва я взошёл в артистическую, как Гвирцман:
– Имеете смелость выйти на эстраду и объявить о перемене программы?
– Пожалуйста, – и через момент я очутился на эстраде и снёсся с публикой.
Это всё произошло так головокружительно быстро, что я совершенно теперь не представляю себе, что именно я объявил с эстрады, хотя помню, что сказал с