Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев
Далеко же увела его мечтательность…
Пол в хате земляной. Кроватей не было. Спали на полатях – это вроде нар под потолком, зимой наверху теплее. Корова отелится – телёнка держали в доме. Тут же наседка высиживали цыплят, гусыня – гусят.
Из мебели – самодельный стол, за который семья усаживалась во время еды. Лавки. Одежда висела на крюках, вделанных в стены. Впрочем, это сильно сказано – одежда. Одни штаны на все времена года и на все случаи жизни, пара рубашек. Из обуви – сапоги, на зиму валенки. Летом ходили босыми и взрослые, и дети. Сундук – в нём хранилась одежда на выход.
Так жили все.
Равенство было почти идеальным. Не то что богатых, а зажиточных в Привольном не зафиксировано в то время. Да и не только в Привольном, а во всей советской деревне.
Книг в обычном крестьянском доме не водилось – не принято было в деревне держать личную библиотеку. Но в хате деда М. С., Пантелея Ефимовича, на самодельной полке тоненькие брошюрки – Маркс, Энгельс, томик «Основ ленинизма» Сталина, сборник статей Калинина. А в другом углу горницы – икона. Прямо под иконой портреты Ленина и Сталина. Это сочетание партийных богов и Бога было органично для того времени.
О дедах М. С. стоит сказать подробно. На их примере можно проиллюстрировать, как людей разводила история.
Пантелей Ефимович Гопкало, дедушка М. С. со стороны матери, Октябрьскую революцию принял безоговорочно. Когда Советская власть упрочилась – получил землю. В семье так и говорили: «Землю нам дали Советы». В 20-е годы Пантелей Ефимович создаёт в Привольном товарищество по совместной обработке земли – ТОЗ. Вступает в ВКП(б), коммунистом он был твёрдым, но не твердолобым. Когда развернулась коллективизация, он среди тех, кто создавал колхоз «Хлебороб», его выбирают председателем. Авторитетом на селе пользовался безупречным. Колхозную систему воспринял бесповоротно и навсегда. Она для не него была как долг перед народом. Этот хомут пришёлся ему впору и не был обузой.
Любимая присказка деда Пантелея: «Главное для человека – свободная обувь, чтобы ноги не давило».
И это была не только присказка. Гопкало – человек уважаемый, типичный отзыв о нём: «Всё делал для людей». Хату себе мог поставить в центре села, но говорил: «Пусть сначала люди устроятся, а я погожу». И такого преданного партии и власти человека в 1937 году арестовывают, бросают в тюремную камеру. Обвинили в троцкизме. А он сочинений Троцкого и в руках не держал. Больше года провёл в неволе. Пытали. Приговорили к расстрелу. Слава Богу, разобрались. Выпустили на волю, восстановили в партии. Колхозники вновь избрали его председателем.
И дед Раисы Максимовны пострадал в 30-е годы. Был честным трудолюбивым крестьянином. Арестовали как «врага народа». Бабушку из деревни выгнали. На глазах всей деревни она умирала от голода и горя, и никто ей не помог. Дед расстрелян 20 августа 1937 года.
Когда смотришь старинные фотографии семьи Горбачёвых, то М. С., внешне ну один в один дед Гопкало. Иван Васильевич Радченко, односельчанин, вспоминает: «Смотрю, как по телевизору Михаил выступает – точно дед Пантелей. В возрасте Михаил особенно похож на него. И жесты такие же, и выражение лица, и даже тон. А уж как разойдётся – копия Пантелей Ефимович. Оба горячие…»
Второй дед – Андрей Моисеевич Горбачёв. Воевал в Первую мировую войну. Был характером крут, в работе беспощаден – и к себе, и к членам семьи. Рассказывают: человек он был угрюмый, нелюдимый.
1929 году старший сын Андрея Моисеевича Горбачёва Сергей женился на дочери соседа – Марии Гопкало. Ему 20 лет, ей 18. Жили молодые сначала в доме деда Андрея, но скоро отделились.
1 марта 1931 года родился у них сын, назвали Михаилом.
1933 год М. С., которому два годика, вполне мог и не пережить – на Ставрополье разразился беспредельный голод. Говоря по-современному: голодомор. В Привольном вымерла почти половина населения. Умирали семьями.
Андрей Моисеевич потерял две дочери, сына. Тяжело.
Голодное то время запало в память М. С.: «Дед мой Андрей ловил лягушек в нашей речушке и варил их в котле. Помню, что они переворачивались белым брюшком. Но не помню, ел я тогда их или нет».
Коллективизацию Андрей Моисеевич Горбачёв не принял. В колхоз не вступил – остался единоличником. Для того времени поступок грозный, почти что вызов власти. За неприятие новой жизни пришла расплата – сослали его для перевоспитания на лесоповал. Вернувшись в родные края, он ещё больше замкнулся.
Жили Горбачёвы бедно. Но были и скромные радости. М. С. вспоминает: «В предвоенные годы проблема куска хлеба не стояла, но о благополучии речи не было. Помню, начали появляться на селе кое-какие товары: дешёвый ситчик, обувь, скромная одежда. Было и что поесть: молоко, масло, селёдку, которую продавали прямо из кадушки. Помню, что селёдка была ржавой. Деревня немного ожила: до этого в сельпо вообще ничего не было. В праздники массовки. Помню, парни в волейбол резались – тогда он был популярен».
Река Егорлык делила Привольное на две части. На одной стороне хатки украинцев, потому та сторона называлась Хохлы, а на противоположной, естественно, Москали. Горбачёвы жили в Москалях. Через речку мостик, на котором время от времени хохляцкая и москальская молодёжь сходились стенка на стенку…
Война.
Она навсегда врезается в память тех, кто её пережил. В детскую память – в особенности.
Почти всех мужчин Привольного забрали в армию. Сергею Андреевичу дали отсрочку – надо убрать хлеб. Закончилась уборка – ушёл на фронт. Мария Пантелеевна и М. С. поехали на проводы в районный центр. Сергей Андреевич купил в тот день балалайку, отдал сыну: если не вернусь – будет память обо мне.
Из мужиков остались в Привольном немощные да инвалиды, ну и женщины, дети, старики. По вечерам с ужасом прислушивались: не слышен ли конский топот? Остановится посыльный у чьей-то хаты – тишина, а через минуту завоет женщина, заплачут дети: пришла похоронка. Изнурительный труд в колхозе, домашнем хозяйстве, недостаток во всем, полуголодные дети, страх за мужей на фронте.
27 июля 1942 года Красная армия
Ознакомительная версия. Доступно 47 из 234 стр.