Тухачевский. Гибель красного Бонапарта - Борис Лукьянович Солоневич
Тухачевский скрипнул зубами, вспомнив страшный разгром своих армий. Только несколько километров оставалось до Варшавы. Не будь тогда влияния этого хитрого, себе на уме, честолюбивого грузина, толкавшего простецкого Буденного на завоевание собственной славы, история сложилась бы иначе… Иногда грамм, сантиметр, секунда, слово, жест, короткое решение — решают судьбу… Пусть потом, после разбора причин неудачи самим Лениным, Сталин был отстранен от военного руководства, а Ворошилов получил взбучку, но того, что было потеряно — удачного момента и ситуации — не воротишь назад.
Ну, а теперь? Польша, правда, та же. То же самоуверенное, панское чванство, тот же хаос, та же внутренняя борьба в стране. Нет, Польша не страшна теперь. Но за ее спиной выросла крепкая сила новой Германии. За декоративной стеной хвастливых польских орлов наливается военной силой громадная страна, обойденная на мировом пиру, затаившая обиду, злобу и ярость, и готовая на все усилия, на все жертвы. У нее отняты колонии и она жаждет земли. «Дранг нах остен» становится все яснее и яснее лозунгом просыпающейся активности и агрессивности новой Германии.
Старые идеи тевтонского владычества над «диким славянским востоком» опять проснулись в стране, лихорадочно подстегивающей деторождение и «пушкорождение». Для избытка народонаселения Германия не видела иного выхода, как отобрать «Лебенсраум», — жизненное пространство, — у других… Принцип морали каннибала царствовал в государственной политике наци: «зло — это когда у меня украдут и добро — когда я сам украду»…
Но не его, полководца, дело было разбираться в таких щекотливых тонкостях. Пусть дипломаты и политики судят, когда объявить войну, философы — как оправдать ее, а журналисты и поэты — как зажечь боевой огонь. Его дело, дело военного организатора, думать о том, чтобы армия была готова к наступлению и обороне… Но если война неизбежна, то готова ли уже Россия к этому страшному испытанию?..
Что касается техники вооружений, Тухачевский готовил Красную армию к предстоящим кровавым испытаниям со всей своей энергией и способностями. Но духовно — что теперь собою представляет и что думает русский народ, — особенно молодежь? Что зреет в его душе?..
Вот какие мысли жгли маршала Тухачевского. Он чувствовал свою силу и был беспредельно уверен в себе. Разве он не был героем беспримерных пяти побегов из тяжкого германского плена? Разве не был он 26-летним юнцом единогласно назначен кремлевским военным советом главнокомандующим армии?..
Нет, не в достатке сил и мужества был вопрос, а в том, куда направить эти силы? В каком политическом направлении пойти, чтобы быть уверенным, что за ним, блестящим маршалом Тухачевским, пойдет теперь та самая молодежь, которая не боялась ни Бога, ни чёрта, ни даже тяжелой руки мрачного грузина, ощутимой в жизни более близко, чем Бог или чёрт?..
* * *
В дверь постучали и вошел Смутный.
— Десять часов, товарищ маршал. Командарм Уборевич здесь.
— Ага, — довольно воскликнул Тухачевский с оживившимися глазами. — Проси его ко мне.
Между Тухачевским и командующим войсками Белорусского военного округа была старая дружба, еще с времен великой войны. Как и Тухачевский, Уборевич был скромным молодым офицером, когда грянула Октябрьская революция. Оба они отдали свои шпаги новой власти. Уборевич был человеком несколько иного стиля, чем Тухачевский: менее честолюбивым, менее талантливым в военном деле, но зато чрезвычайно усидчивым, настойчивым и влюбленным в военную технику. Он чрезвычайно высоко поставил свой пограничный округ в области подготовки, что без особой радости, но объективно подтверждали даже его западные соседи. Именно Уборевич был основным «микробом» усиления военной техники и моторизации Красной армии, и после победы его идей, он был теперь вместе с Тухачевским душой этого преобразования.
Не встречая поддержки своим идеям среди героев гражданской войны, случайных военных — Ворошилова, Щаденко, Буденного, Дыбенко и др., — для которых яростный безоглядный напор и революционный энтузиазм оставались главным оружием армии, Уборевич еще в 1931 году осторожно и умело подготовил группу выдающихся военных во главе с Блюхером — «генералом Немо» — для доклада Сталину. В результате этого доклада Сталин, убежденный в том, что необходим поворот в сторону реорганизации, технизации, моторизации и пр. армии назначил Тухачевского, самого выдающегося красного полководца, заместителем Ворошилова и дал свое согласие на коренную ломку в подготовке армии.
На место старого лозунга красных партизан, в свое время выигравших гражданскую войну, «овладеть большевизмом» выдвинулся новый: «овладеть боевой техникой». Политика стала отодвигаться на второй план. Люди боевой техники, люди организации и дисциплины стали выходить вперед. Старые рубаки времен гражданской войны смотрели весьма косо на усилия и выдвижение новых «военспецов» и каждая их победа — новый миллион рублей по смете, каждый новый вид оружия, каждое усиление техники в ущерб политруку, шашке и штыку, — доставался в постоянной борьбе на заседаниях Военного совета. Подготовке такого рода борьбы на очередном заседании Военсовета была посвящена и сегодняшняя встреча старых друзей.

Член РВС СССР и командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич.
Уборевич, маленький, сухой человек, с вечно дрожащими стеклами пенсне, был известен, между прочим, тем, что никогда весело не смеялся и почти никогда не улыбался. Теперь, здороваясь со старым другом, он легонько усмехнулся. Тухачевский знал, как это много значит, и дружелюбно похлопал его по плечу.
— Здорово, здорово, старый зубр… Что, брат, скоро, Бог даст, твою родимую Беловежскую Пущу назад от поляков отберем? А?
Уборевич, белорус, уверенно качнул головой.
— Ну, конечно, Миша. Неизбежное — неизбежно. Разве нормально, чтобы часть исконных русских — земель и русского племени была долго под панской властью? Отберем, Миша! Дай только срок. Вырвем обратно с мясом.
Тухачевский с видимым удовольствием слушал голос друга. Он быстро достал из бокового шкафа бутылку старого коньяку и налил две стопочки.
— Ну, Иероним, глотнем по маленькой, дружище, чтобы мозги просветлели. Твое здоровье.
— Твое, Миша…
Через несколько минут они оба с напряжением вглядывались в чертежи и схемы, привезенные Уборевичем. Через несколько дней предстоял доклад сражение в Военном совете о пятилетнем плане военной промышленности.
— По вопросу об авиазаводах, сам понимаешь, Миша, — тихо и серьезно говорил Уборевич, — нам нужно другой упор делать — не на военное самолетостроение, а на гражданское. Военных самолетов впрок запасать — дело
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 48 стр.