Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов
Так закончился первый вечер эпического сражения в софийских джунглях… Автор описывает его не очень обстоятельно, потому что не участвовал в нем. Но о втором, боевом и решающем для судьбы льва вечере он расскажет подробнее, потому что и присутствовал там, и участвовал в нем — хотя только как… подражатель.
Но прежде чем приступить к описанию этих волнующих и трагических для льва событий, автор считает, что необходимо использовать в повествовании несколько цитат с характерными высказываниями и мнениями… Они переполняли тогда газеты в течение многих дней и месяцев.
Антракт с цитатами
Уже на следующее утро после первого вечера газеты почернели от крупных букв заголовков «о сенсационном скандале в Народном театре». Они не забыли и… «писателя, который насмехается над болгарами». Некоторые из них писали об… «арестах», хотя в сущности полиция не арестовала ни одного из буйствовавших нарушителей общественного порядка. Сочувствующие крикунам заговорили о «чистых руках» нации от Аспаруха и Кубрата до царя Бориса Третьего…
Если некоторые, склонные к исторической документации читатели поинтересуются и прочитают газеты тех дней, они убедятся собственными глазами в следующем нечистом факте на чистых их страницах: пока чисторукие сентиментальные патриоты кричали о чистых национальных руках, по белой бумаге газет обильно текла кровь настоящих сынов нации… Во всех газетах крупными черными буквами — как в некрологах — сообщалось об избиении их на софийских улицах, о расстрелах, приговорах и о «бесследном исчезновении» без суда, о «конспираторах», и «террористах», о «предателях-коммунистах», и «несознательных их помощниках и сочувствующих им» и о сознательном «неразумном и неблагодарном» народе, который еще не разгромлен, не уничтожен, не побежден…
И среди этих «нечистот» эпохи «чистоплотные» внесли в историю и свои… литературные упражнения над образом, сатирой и… «предательством» английского писателя.
Одна из газет («Свобода и труд») даже осмелилась поднять голос против «тираничной литературной критики скандалистов»…
«Увы, — сентиментально пускала она слезу, — кто на нашей несчастной родине может поднять голос в защиту прав мысли, за свержение тирании, которая угрожает поставить всех нас в зависимость от кучки критиканов во всех областях культуры, общественно-политической жизни, экономики».
Разумеется, после двадцати лет господства своры история ответила на этот вопрос о чистых и нечистых руках во всех областях нашей жизни…
Нужно отметить, что в тот период раздавались не только патетические и сентиментальные возгласы против стаи особых литературных критиков, но и голоса, полные юмора. Так, например, в литературной газете «Развигор» один болгарский литератор заметил, что не мыло является основой чистоты нации, а способность ее смеяться над своей собственной грязью…
«…Сегодня мы (болгары), — писал этот литератор, — действительно употребляем не только мыло, да еще ароматное, но и различную косметику: и помаду, и пудру, и румяна и кое-что еще, чтобы подправить свою внешность. Но чтобы избавиться от внутренней, духовной грязи, нам необходимы такие антисептики, как сатиры Шоу… И стремлением нашим должно быть — подняться как культурному народу до такого уровня, чтобы понимать его смех… Свистеть может всякий неграмотный и невежда…»
Не лишним будет дополнить остроту этого болгарина: смеяться над глупцами и невеждами может лишь мудрец… Это всегда имело значение и будет иметь значение во все времена — от первобытной древности до будущей неизвестной вечности.
Теперь автор думает, что пора открыть занавес второго, пережитого им лично вечера. Рассказать о зимней эпопее, подвигах людей, которые умели… свистеть, но были лишены способности смеяться…
О БЕЛОМ СНЕГЕ И ЧЕРНЫХ ДЕЛАХ УБИЙЦ НЕВИННОГО ЛЬВА
Второй вечер
Это было через два дня после описанных софийских событий — в субботу, двадцать восьмого декабря тысяча девятьсот двадцать четвертого года нашей эры…
Зимний вечер, белый вечер, снежный вечер. В такие вечера снег кажется очень белым, искрящимся кристаллическим светом, отраженным от звезд, очень нежным, зовущим к улыбкам, звонким мечтам, к колокольчикам саней и игре в снежки…
Но в тот зимний вечер и снег, казалось, не располагал к веселью, радостным мыслям и шалостям.
И автору было невесело. Он шагал к театру по снегу, пряча уши в воротник старого пальто, в ботинках с дырявыми подметками и… жгучим чувством вины и стыда перед любимым писателем и его гуманным львом…
В этот вечер и человек, и человечный зверь во второй раз решили попытаться со сцены театра посмеяться, пофилософствовать и помечтать о днях, когда люди будут без… масок — мудрее и добрее.
Автор — мрачный и скептически настроенный — шагал по снегу, устрашающе серьезный, до смешного беспомощный. Он прочитал в течение дня много газет, а за недолгую свою жизнь много книг и знал, что эти желанные, более мудрые и добрые дни не очень близки… Скептицизм все же не умалял его решимости и готовности в тот вечер броситься в бой на защиту мечтателей — человека и льва.
Но — как часто случается в жизни негероических и вовсе не способных на подвиги юношей — в тот вечер он так и остался лишь в боевой готовности… Сам для себя он нашел оправдание: полицейские… Они снова поторопились, спасли… нападающих и не оставили времени для героических подвигов ни «патриотам», ни пострадавшим. Обе стороны обменялись только пылкими репликами и очень вонючими… химикалиями. Но в отличие от предыдущего вечера представление после первой сцены поцелуя Андрокла и льва прервалось и уже не возобновлялось целых… три года. Когда в 1928 году занавес снова поднялся, автор этого рассказа был уже изгнан из болгарских джунглей и «созерцал» свою родину с вершины… Эйфелевой башни…
Едва поднялся занавес, как стал раздаваться кашель. Было похоже, что «герои» вечера простудились… Они шумно зачихали, потом начали улюлюкать, оглушительно свистеть и истерически кричать:
— Бернарда Шоу вон из театра!
— Не хотим смотреть предателя и глупого его льва!
— У-у-у-у…
Некоторые из «непростуженных» граждан — среди них был и воинственно настроенный автор — начали протестовать и требовать от «больных» покинуть зал и отправиться в больницу полечиться… Один настоящий шутник (не автор, конечно) даже сумел перекричать их, и в зале ясно прогремели слова:
— В сумасшедшем доме всем вам найдется место!
Но сумасшедшие не слушали — они громко запели национальный гимн… Они хотели заглушить гимном и рев льва, и рев леса, который в этот вечер шумел, как океан.
— Не позорьте национальный гимн! — кричали в зале.
— Позор предателям! — отвечали им некоторые из особенно яростных патриотов. «Защитники родины» вопили:
— Мы не допустим этого национального позора!
— Мы патриоты! — ревели человекоподобные.
— Вы… идиоты! — эхом откликнулось в зале.
Голос принадлежал женщине на балконе. Автор обернулся и завистливо искал глазами поэтичную героиню… Она,