Дневник, написанный задним числом - Тодор Генов
Так — сардоническим смехом директора утром и осязаемыми дубинками полицейских вечером началась берлинская… мыльная эпопея «чистых» болгарских патриотов и защитников родины.
И теперь, в эту мрачную, мглистую, сердитую и знаменательную октябрьскую ночь, они шагали по берлинским улицам, разъяренные, побежденные и опозоренные. Потому что, несмотря на крик, рев, свистки и национальный гимн, занавес «Курфюстендам» снова медленно и торжественно поднялся, и публика могла посмотреть пьесу о героях и услышать «позорную» бытовую подробность болгарского быта о мыле… А кричавшие в зале были отведены в участок и очень серьезно предупреждены шефом полиции, что если они попытаются еще раз возвратиться в зал, то будут не только арестованы, но им придется… заплатить весь сбор театра за этот вечер.
Было похоже, что этот шеф был знаком с другой подробностью из жизни героев — обычаем избегать расплачиваться за свои выходки и платить… квартирную плату. Его угроза подействовала весьма эффективно: «певцы», очень мрачные, смиренно и молчаливо шли по берлинским улицам в… дешевую пивную, где хотели немецким пивом залить болгарский позор и патриотический гнев.
Так поздно после полуночи закончился злополучный октябрьский день — день завязки настоящего рассказа.
Но и второй день был не счастливее первого: с утра он начался горькими переживаниями полных отчаяния героев, которые только-только приходили в себя после невеселого пьянства… Утренние газеты с нескрываемым смехом, с откровенным возмущением и явно снисходительным презрением сообщали берлинцам, всем немцам и всему свету, что «какие-то странные болгарские патриоты выставляют на смех свою родину и… национальный гимн». Они еще не полностью опомнились от единодушного жестокосердия чужой страны, а на их головы обрушилась и долетевшая с их родины бурная разноголосица.
В последующие дни стали приходить телеграммы и газеты из Болгарии. Не только прогрессивные газеты и их сотрудники, но и некоторые более разумные люди из правящих или сдержанно ожидающих власти партий, групп и слоев населения резко осудили это буйное и постыдное проявление патриотизма «защитников родины» и членов шпицкоманд[5].
Они раскрывали, что эти крикливые существа — из тех человекоподобных, которые населяют асфальтированные джунгли. Одна из газет называла их настоящими именами: «Разные г и е н ы и ш а к а л ы устраивают патриотические дебоши» (газета «Ек»). А другая — газета «Народ» — точнее дала их родословную:
«…Скандалисты — это сыновья тех «патриотов», которые наживались в войны на налогах и поставках и которые никогда, если наша земля будет в опасности, не встанут с риском для жизни на ее защиту…» «Является ли Бернард Шоу, — пишет газета, — причиной провала болгарских идеалов, или в этом виноваты ваши наставники и отцы, которые, заботясь о вашем довольстве и радостных днях (мы еще прибавим — печальных «студенческих» и «дипломатических» днях на чужбине) презрели культуру и дали дорогу бескультурью, которое потопило землю нашу в крови и превратило ее в страшное и невиданное кладбище».
Читателю, считает автор, уже ясны характерные черты этих… героев берлинской эпопеи. Через три месяца после нее уже в родной обстановке они раскроют, — и раскроют полностью, — свой облик… Но необходимо, по мнению автора, теперь же сделать предварительное и подготовительное заключение о них, в этой их начальной фазе, используя несколько цитат из берлинской газеты того времени — «Берлинер тагенблатт». Эта газета напечатала тогда письмо «наглого» Бернарда Шоу, адресованное «воспитанным» свистунам…
Газета напечатала полностью этот исторический, классический и «нахально» откровенный памфлет, сопроводив его своим язвительным обращением к пресловутым «болгарским патриотам»: «Мы не сомневаемся, что живущие в Берлине болгары п о л у ч а т у д о в о л ь с т в и е от этого письма и полностью удовлетворят свои… национальные чувства».
Разумеется, живущие в Берлине «гиены и шакалы» и им подобные в софийских джунглях не испытали никакого удовольствия от этого поучительного письма… Точнее — то, что поняли из него, они показали через три месяца, когда на «родной» арене, в отместку за мудрость сатирика, растерзали его благородного льва.
Но прежде чем перейти к софийским сценам эпопеи, нужно полностью процитировать это письмо-документ. Потому что, может быть, оно и м е н н о с е г о д н я больше, чем вчера, п о у ч и т е л ь н о и главное — современно.
«…Я очень сожалею, — начинает самокритично обвиненный сатирик, — что моя пьеса «Герои» оскорбила национальное чувство болгарских студентов в Берлине и в Вене. (В это же время пьеса была поставлена в венском «Фолькстеатре» и вызвала такие же сцены со стороны болгарских «патриотов» — учащихся и дипломатов в австрийской столице — Т. Г.). Все же я их прошу припомнить, что з а д а ч и п и с а т е л я к о м е д и и — о с к о р б и т ь ч у в с т в а п у б л и к и. Классическое определение его деятельности — «подчищение морали через сатиру». Афины излечивались от своих болезней, от своего себялюбия Аристофаном, как Франция — Мольером, Норвегия — Ибсеном, Ирландия — Синге, а обе — Англия и Ирландия, как и другие неупомянутые части света — мною. Э т о г о в о р и т о т о м, ч т о к о м е д и я в о о б щ е в о з м о ж н а т о л ь к о в в ы с о к о к у л ь т у р н ы х с т р а н а х. Потому что в в а р в а р с к о й с т р а н е л ю д и н е м о г у т с п о к о й н о в и д е т ь о с м е я н н о й с в о ю г л у п о с т ь. Культурные же слушатели радуются, что посмеялись над собой, и признают целебное свойство смеха…
Культурные болгары радуются «Героям». Болгары варвары — а в Болгарии есть, как и у всех других народов, варвары — встретили ее так, как мои соотечественники встретили «Насмешника» Синге: они взбесились, потому что сочли ее личным оскорблением… Среди болгарских студентов в Берлине, оказывается, есть много «варваров» — все мы немного варвары в таком возрасте, — но поскольку они претендуют на культуру своей страны, я обращаюсь к ним и прошу их молчать, смеяться и рукоплескать, как делают это другие люди, хотя они всем сердцем желали бы драться со мной на дуэли — о чем мечтают многие в Англии и Америке. Я знаю, конечно, что библиотеки, электрические звонки и современные дома поощряют и порождают много других… подробностей, кроме подробностей 1885 года, и что прошло время, когда было возможно убить Стамболова, между прочим и из-за того, что он недостаточно часто мыл руки…
Если болгарские студенты, — заканчивает свои поучения расчувствовавшийся сатирик, — разовьют у себя с моей искренней и дружеской помощью чувство юмора, они не будут иметь больше повода обижаться».
Ясно, классически прозрачно это «поучение», высказанное мудрецом: «Юмор и сатира — самое эффективное… мыло для нации, которая действительно стремится… очиститься от «грязи». Без этих примитивных дезинфекционных средств в среде такой нации очень быстро зарождается особая порода варваров, гиен и шакалов, а асфальт ее превращается в джунгли…
Таким маленьким и предварительным заключением по поводу берлинского рева гиен и шакалов автор считает возможным завершить главу. Как понятно из цитируемого документа, здесь окончательно разрешаются все вопросы, связанные с мылом — бытовой подробностью, которую история — так же в шутку — пожелала поднять как символ, философский постулат и категорическое