Королева Виктория. Женщина, правившая Империей - Джулия Бейрд
И все же Виктория наслаждалась своими новыми обязанностями. Она писала, что для нее «самое большое удовольствие – выполнять свой долг перед моей страной и моим народом, и никакая усталость, какой бы великой она ни была, не будет для меня обременительной, если это ради благосостояния нации». Она наконец ощущала себя нужной и полезной своей стране, и это придавало ей сил. Когда Леопольд сказал, что она чаще должна бывать в Клермонте, его поместье, она возразила: «Я должна видеться со своими министрами каждый день». У Виктории было очень мало свободного времени. Пока ее фрейлины расчесывали ее длинные, тонкие волосы, она разбирала кипы документов и правительственных бумаг. Она часто работала до поздней ночи.
Виктория пробыла королевой всего несколько недель, когда стали раздаваться замечания о ее «легкой склонности к властности» и «сильной воле». Она была уверена в своем мнении. Когда она посвятила в рыцари Моисея Монтефиоре – первого еврея, удостоенного этого звания в истории Англии, – она отклонила любые возражения, сказав: «Я очень рада, что первой сделала то, что считаю совершенно правильным и должным». Она также бросала вызов устоявшимся традициям, которые считала устаревшими. так, ей не нравилось принятое после обеда разделение по половому признаку, когда после трапезы мужчины уходили в другую комнату, чтобы выпить. Она не позволяла своим гостям мужского пола задерживаться там дольше пятнадцати минут и отказывалась занять свое место в гостиной, пока они не возвращась обратно. Присутствующие дамы тоже были вынуждены стоять[2].
Политик Артур Понсонби, сын Генри Понсонби, который позднее станет личным секретарем королевы Виктории, писал в 1933 году, что «с самого начала она проявила склонность строго следовать собственным нормам поведения, а не подстраиваться под ожидаемые стандарты». Ее уверенность в себе стала «постоянной и доминантной чертой характера» на протяжении всей жизни. Но он не отметил, что эта черта почти полностью испарится, когда она выйдет замуж. Виктория была уверена в себе только когда была одинока.

Отношения между королевой Викторией и ее премьер-министром лордом Мельбурном являются одним из величайших платонических романов современной истории. И молодая королева, рано лишившаяся отца, и на удивление аполитичный политик получали от этого союза немалую выгоду: она – руководство и поддержку, он – дополнительный вес и влияние. Оба немного влюбились. Виктория увлеклась стремительно. «Я испытываю к нему столь нежные чувства, и его разговоры приносят мне много пользы», – написала она в своем дневнике. Она была королевой всего три дня, когда призналась Леопольду: «Моя бедная мать смотрит на лорда Мельбурна с большой ревностью». (Редакторы ее писем позже были смущены интимным, ласковым тоном, с которым Виктория писала о Мельбурне, и они удалили некоторые из них из-за страха, что люди решат, будто они были любовниками.)
Мельбурн, потерявший жену и сына, мог посвятить себя новой подопечной. Он обучал Викторию политике, но его величайшим даром для нее были искренняя привязанность и одобрение. Гревилл описывал это как «страстную нежность», которую мужчина может испытывать к дочери, со стороны «человека, способного любить, не имеющего никого, кого можно было бы любить». 30 августа 1837 года Гревилл записал:
«[Виктория] обладает великим “животным” [духом], и она с детским восторгом и любопытством погружается в ослепительные новшества своего положения. Ни один человек не способен снискать ее благосклонность больше, чем Мельбурн. Он относится к ней с безграничным вниманием и уважением, он прислушивается к ее вкусам и желаниям, и ей спокойно подле него благодаря его откровенной и естественной манере держаться, и в то же время весело от того, как он развлекает ее своим своеобразным, остроумным складом ума и обширными познаниями в самых разных областях».
Темы, которые они обсуждали, были разнообразны: питание, Диккенс, трубочисты, ее коварные дяди, ее отец и мать, зубы, доктор Джонсон, история, философия и этикет. Им всегда было о чем поговорить. После Реформы 1832 года политические страсти несколько утихли, но рабочее чартистское движение за демократию и против коррупции только набирало силу. Мир открылся Виктории с новой стороны – теперь она сама была его частью. В год ее восшествия на престол началась публикация романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист»; Каролина Нортон выпустила свой радикальный памфлет с требованием дать матерям право опеки над маленькими детьми после развода; в США прошел национальный съезд против рабства, где британским женщинам выразили благодарность за их поддержку. В то же время был запатентован электрический телеграф, успешно проявлен первый дагеротип, а также завершилось строительство железной дороги между Манчестером и Бирмингемом – «Гранд-Джанкшен». Начиналась эпоха стремительных перемен.

Виктория хотела незамедлительно поселиться в Букингемском дворце. Георг III приобрел его в 1761 году, а Георг IV перестроил, но он еще не был официальной королевской резиденцией, да и работы по ремонту и отделке еще не были окончены. Виктория направила письменные распоряжения, настаивая на том, чтобы все было сделано до 13 июля. Чтобы выполнить ее волю, было нанято множество дополнительных рабочих. «Вот что значит – молодая королева!» – написала жена американского посла Салли Стивенсон. 14 июля дворец погрузился в хаос: горничные начищали полы, рабочие стелили ковры, но Виктория сохраняла безмятежность. Она пригласила Сигизмунда Талберга, который считался величайшим пианистом своего времени, выступить при дворе в конце июля, а Штрауса попросила сочинить музыку для ее балов.
После мрака Кенсингтонского дворца Виктория была в восторге от света и пространства своего нового дома: огромные зеркала отражали сад, а в бальных залах сверкали люстры. Ее покои были далеко от комнаты матери. (Виктория никогда не проявляла большого интереса к дизайну интерьера, как Георг III и Георг IV. Когда она им заинтересовалась в более поздние годы, обив все в тартан, это считалось оскорблением эстетических чувств.) Со временем Виктория возненавидит Букингемский дворец с его дымящими дымоходами, плохой вентиляцией и запахами гниющей пищи; ее будет угнетать сырость и лондонские толпы, а также сажа, осыпавшаяся черными хлопьями на ее сад. Но пока он был расположен в центре, свежевыкрашен и достаточно грандиозен. Она написала Феодоре: «Все говорят, что я совсем другой человек с тех пор, как я взошла на престол. Я выгляжу и чувствую себя прекрасно, у меня такая приятная жизнь – именно такая, какую я люблю».
Это было удивительно счастливое лето. Виктория провела его за пределами Лондона, в Виндзоре, где она обедала, танцевала и жила так, как хотела. 19 июля она устроила прием, на котором ее руку поцеловали три тысячи раз. Она наслаждалась обществом, вниманием, похвалами. После военного смотра в Большом Виндзорском парке, где она салютовала войскам так, как это
Ознакомительная версия. Доступно 40 из 199 стр.