Четырежды в бегах - Сантери Палерма

— Сосед, как видно, был в концентрационном лагере? Я вижу среди бумаг паспорт, выдаваемый условно освобожденным. В каком лагере вы были?

— Здесь, в центральных казармах, — ответил молодой человек. — Меня выпустили оттуда около трех недель тому назад.

— Ага! Там, поди, жизнь была иная… Оттуда, говорят, постоянно выводят на расстрел сотнями, по две-три сотни зараз.

Лицо соседа омрачилось.

— Да, — тихо ответил он, — да, была «жизнь»… Теперь они расстреливают меньше.

Я верил этому. Теперь «им» приходилось несколько сдерживаться и удовлетворяться меньшим количеством насильственных смертей: массовые казни сменил голод. Действовали и другие факторы: в результате белого террора сильно сокращалась общая численность рабочей силы, а тут еще Китай объявил войну Германии. Китайские короли опиума едва ли допустили бы вербовку своих рабочих для вассалов центральных держав: от этой мысли надо было отказаться, если вообще существовал подобный план. Я сказал:

— Этому можно поверить, так как от голода и без того умерли уже десятки тысяч людей. Но дайте-ка я взгляну на паспорт. Мне интересно, какой вид он имеет здесь.

Паспорт имел такой же вид, как и виденный мной в Тавастгусе, и выдан он был на имя пленного Артура Иоганна Вилькмана. Моментально у меня мелькнула новая мысль:

— Но по этому паспорту никуда не поедешь, раз нет фотографии? — спросил я.

— Да, — ответил Вилькман, — они умны: по нему никуда не выедешь. Если же имеешь желание ехать, то нужно испросить особый паспорт, и его выдает ленсман, если только захочет.

Об этом я уже подумал.

— Правильно. Но это не остроумно. Это игра в бумажки, а с бумажками можно сделать что угодно. Скажите, для примера, знает ли вас в лицо ленсман или кто-либо в его канцелярии, куда вы заходите время от времени для регистрации?

— Нет. Не знает.

— Не знает! Вот и конец остроумию. Если вместо вас кто-либо другой со своей фотографией и с вашим паспортом пойдет и попросит у ленсмана выездной паспорт, то он его получит!..

Владелец паспорта смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Действительно, дело обстояло именно так.

— Да, конечно, чорт возьми! — крикнул он. — С помощью этого паспорта каждый посторонний человек может приобрести себе настоящий паспорт с фотографией. Однако какими дураками оказываются даже мясники!

— Они не дураки, но иногда и умный попадает впросак. Итак, покажите-ка мне дорогу к ленсману и одолжите на момент ваш паспорт. У меня ведь вовсе нет никакого паспорта…

Владелец паспорта колебался. Я показал ему свою фотографию, снятую в Гельсингфорсе, и откровенно заявил, что я беглец. Показал ему также железнодорожный билет в Йоенсуу и объяснил, что паспорт мне нужен всего лишь на пару недель, после чего его можно будет разорвать. Но он все еще боялся.

— Так-то оно так, — ответил он, — ну, а что будет, если тебя задержат? Что тогда будет со мной?

— Тебе ничего не будет, — ответил я. — Что с тобой может случиться? Кто-то каким-то неизвестным тебе путем получил на время в свое распоряжение твой паспорт, вот и все… Ты не всезнающий человек, чтобы такие вещи предвидеть. Да от тебя этого и не потребуют.

Наконец, он сдался, и мы пошли на Батарейную улицу, где помещалась канцелярия ленсмана. Он остался ждать меня на улице, я же вошел в помещение канцелярии. Там была толпа. Это мне не понравилось, но не хотелось возвращаться. Я бросил паспорт на стол перед важно выглядевшим ленсманом и попросил разрешения на выезд в Иоенсуу.

— Только на пару недель, — объяснял я вкрадчивым голосом, подражая наречию выборжцев.

Но ленсман, взглянув на паспорт, был другого мнения.

— Ни одной недели! — заорал он. — Никаких увеселительных поездок. Сейчас надо работать. Вы все еще не на работе, Вилькман?

Я был удивлен. Подобного оборота дела я не ожидал. Раскаялся было, что заговорил на выборгском наречии, которым я в достаточной мере не владел; это обстоятельство могло возбудить подозрение, и беседа затянулась бы. Я прямо заявил:

— Я еще не успел поступить на работу. А сейчас мне необходимо побывать в Иоенсуу, там у меня больной дядя: надо выяснить дело с наследством.

Не успел я досказать, как ленсман повернулся к канцеляристу и, помахивая паспортом, пробурчал:

— Выпишите разрешение на выезд на две недели в Иоенсуу Артуру Иоганну Вилькману. — И, бросив канцеляристу мою фотографию, прочел вслух из моего паспорта: «Выборгский приход, деревня Сорвалинсаари, родился в девяносто шестом».

Рука секретаря забегала по паспортному бланку, а я ждал. Я, признаться, не столько ждал изготовления паспорта, сколько окрика сзади: «Что ж это за Вилькман?» Но этого не произошло. Я получил то, что мне было нужно, и, довольный, вышел на улицу. Отдал занятый паспорт товарищу и ликовал.

Я был Артур Иоганн Вилькман! Это удостоверено печатью ленсмана и фотографией…

Путь открыт Вилькману в Советскую Россию — бойцом в победоносную Красную армию.

Шагали по улицам Выборга оба Вилькмана, ведя между собой оживленный разговор. Делились жизненным опытом, которым каждый из них обладал в достаточной мере… Затем уселись на скамью в одном из тихих выборгских садов, и беседа перешла на обсуждение существующего положения.

Ничего особенно нового на сей раз я не узнал. Что касается настроения рабочих, то тут товарищ дал такое мрачное описание действительности, которое трудно передать словами. Из его рассказа мне стало ясно, что настроение рабочих Выборга ничем не отличается от настроения рабочих Таммерфорса и Гельсингфорса.

В поредевших рядах рабочих господствовали уныние и разобщенность, бывали даже случаи предательства, — в общем было все то, что обычно порождает крупная катастрофа. Зато власть лахтарей процветала: белый террор господствовал попрежнему.

Во время нашего разговора мимо нас прошли мужчина и женщина, вполголоса разговаривавшие на русском языке. Я толкнул товарища в бок со словами:

— Что? Да здесь есть еще и русские!

Вилькман кивнул.

— Попадаются, но не очень часто. В настоящее время в Выборге русских, пожалуй, столько же, сколько на Валааме[6]. Заняв город, лахтари убили несметное количество русских.

— Ну, а сколько приблизительно?

— Этого никто не знает. И едва ли это вообще можно выяснить.

Я углубился в свои мысли. Вспоминая, что мне уже приходилось слышать, как много русских лахтари подвергли кровавой расправе, — даже представителей буржуазии, — я спросил, так ли это? Мне казалось, что факты подобного рода были слишком преувеличены.

Но мой товарищ покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Это было действительно так.