Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
В конце концов, решили, что самым уместным будет, если он будет жить у кого-то из нас. И Эдгардо поселился у меня дома, на улице Украина, в двух кварталах от станции Вилья Аделина.
Польо был настоящей личностью. У него было то быстрое чилийское чувство юмора, которое проявляется так же естественно, как у жителей Кордовы. Тонкое чувство такта, вежливости и даже сострадания позволило ему с юмором воспринять обстоятельства своего поселения, когда он понял — или заподозрил — причины «издевки». Это был человек мира, инженер по первоначальной профессии. Он говорил на трёх языках и имел прочную теоретическую подготовку в марксизме — черта, общая для членов чилийского МИР. Он глубоко знал как писаные, так и неписаные правила дипломатии, или, если угодно, стиль отношений в социалистическом лагере; в этом смысле он помог нам преодолеть наше провинциальное портеньо. Каждый раз, когда он упоминал какой-то контакт, то, что мы здесь называли «рычагом» для чего-то, он называл «питуто» — термин, думаю, из чилийского жаргона. Мы вскоре окрестили его «Питутом». Действительно, сначала он, а потом и МИР стали нашими «питутами» во многих международных связях. Со своей стороны, Эдгардо тонко уловил сильные стороны ПРТ-ЭРП и воспользовался нашим опытом, чтобы применить его в Чили.
Его светскость позволяла ему допускать себе геваристские вольности с собственным стилем, которые обычно удивляли, а иногда и раздражали наших самых строгих боевиков. Например, однажды, когда я сопровождал его в военную школу ЭРП, его попросили, как это было принято, провести беседу о Чили и линии МИР. Отряд ждал его построенным, с соответствующим представлением оружия: «приветствие один, приветствие два», щелчки каблуков и торжественная речь начальника школы с приветствием гостя. Затем поставили стол; за ним, на стене, — флаги Аргентины и Чили, а также ЭРП и МИР и вся иконография; кроме того, стулья и прочие предметы. После этого бойцам, стоявшим в положении покоя, предложили сесть.
В воздухе витал вопрос, подогреваемый военной фанфарой: когда же начнётся вооружённая борьба в Чили. Докладчик извинился за то, что будет стоять, сославшись на свой преподавательский стиль. Перемещаясь перипатетически из одного конца комнаты в другой, держа правой рукой левый локоть, а другой — подбородок, он начал анализ позиции МИР перед лицом государственного переворота примерно так: «Чтобы понять революционную ситуацию и её превращение в контрреволюцию, мы пошли прямо к Пелао. А Пелао очень ясно говорит: партия должна учиться не только наступать, но и отступать с умом…». Все бойцы ЭРП ошеломлённо переглянулись. Кто же этот «Пелао», который говорил, что нужно учиться отступать? Единственный лысый, известный в ПРТ, был Горриаран Мерло, и он как раз не был из тех, кто отступает. Тумини едва был известен, да и тогда ещё не был лысым. К тому же никто не знал, чтобы был какой-то знаменитый лысый чилиец. Наконец, мы поняли, что его выступление основывалось на текстах Лысого Ленина, применённых к чилийской ситуации, и что они доказывали нецелесообразность поднятия вооружённого восстания против Пиночета без созревания условий, в состоянии спада массового движения и без соответствующей подготовки. Несмотря на его хорошо аргументированное выступление, включение цитат Троцкого, его вольности с Лениным, его объяснения не понравились присутствующим, которые тем не менее подчинились партийной линии в том смысле, что не следует высказываться о ситуациях, которых не знаешь.
В другой раз Питут присутствовал при обсуждении на Политбюро дела о «пролетарской морали». Согласно рассматриваемому отчёту, один из наших выдающихся военных командиров, член Центрального Комитета, находясь с миссией в Буэнос-Айресе, был размещён в доме симпатизантов — супружеской пары, имевшей двухкомнатную квартиру. Дело было в том, что муж уехал в командировку, а к ночи наш боец приготовил спальный мешок, чтобы лечь в углу гостиной. Хозяйка дома — согласно отчёту — бросила на него выразительный взгляд из спальни и сказала: «Ты там будешь спать?» Он пожал плечами и ответил сентенцией: «Ну… да, нельзя искушать дьявола». «О, да ладно тебе, не сдерживайся!» — подбодрила она. Всё бы осталось в секрете, если бы сама женщина, уже после случившегося, не призналась мужу в приключении. Тот поднял крик о поведении революционных бойцов, которые не уважают товарищей, даже танговые коды: жена друга священна. Политбюро обсуждало, в присутствии Питута, примерное наказание этому командиру, которого в итоге отстранили от Центрального Комитета и временно разжаловали за отсутствие морали. Чилиец слушал всё обсуждение молча, и только в его глазах можно было заметить удивление, смешанное с озорством, — как он объяснил мне позже, за вином: «Сантучо и пять человек, которые руководили Партией революции, в такой стране, как Аргентина, тратят два часа на обсуждение перепихона». Но он понял, что атмосфера не располагала к шуткам, ведь все мы знали, что если отпустить мужской шовинизм присутствующих, то невозможно будет рассматривать дело серьёзно. Потому что одно дело — предрассудки, отсутствие предрассудков или простая нравоучительность каждого по поводу интимных отношений и внебрачных любовей, и совсем другое — конкретная ситуация нарушения доверия со стороны партийного соратника.
После завершения собрания мы перешли к ужину. Уже расслабившись, Питут разразился смехом и сказал, что это целая ирония: как товарищ заслужил звание в боях, рискуя жизнью, а теряет его за одну ночь тайной любви. Но десерт был впереди, когда, став более оживлённым, он выразил мнение, что он бы не наказал его за отсутствие морали, а за «болудо» (глупость). На вопрос, подразумеваемый в таком утверждении, он объяснил — почти задыхаясь от смеха: «Смотри, это как если бы петух поехал в Париж, лёг с Брижит Бардо и потом не было кому об этом рассказать. Для девушки было так: она переспала с известным партизаном и должна