Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Зато четыре десятилетия спустя, в конце 1941 года, приезд Черчилля уже в ранге премьер-министра широко освещался в американской и мировой прессе. Он пришелся на первые недели вступления Соединенных Штатов в войну, и международное внимание было приковано к двум демократическим лидерам и к тому, что может стать предметом их дискуссий. Стратегия. Тактика. Командование. Мобилизация. Ресурсы. Снабжение. Логистика. Обсуждению подлежало все – любая деталь, каждая проблема и методы ее решения. Выбранное для двусторонней встречи кодовое наименование «Аркадия» вызвало у некоторых современных наблюдателей ироничные комментарии – пасторальные идиллические аллюзии казались в военное время малоуместными. Министр по делам Индии в британском правительстве Лео Эмери, ярый противник политики умиротворения в парламенте, записал у себя в дневнике 27 декабря 1941 года: «Мне представляется, что поездка Уинстона [в Вашингтон] подстегнет американцев, которым надо самым серьезным образом переходить к наступательной политике. До сих пор все их отношение было крайне робким и нерешительным».

Праздничные дни, на которые пришелся визит, породили ощущение несовместимости религиозного ритуала и суровой насущности обсуждаемых светских проблем. Рождественское приподнятое настроение шло рука об руку с тревожными предчувствиями. Необходимость одновременно соблюдать вековые традиции и решать проблемы текущей политики сблизила премьер-министра и президента; под пристальным взглядом журналистов и фотовспышками они стали единым символом общего дела защиты западной цивилизации. В предшествовавшие встрече недели оба подчеркивали, что сражаются вместе, бок о бок. Многие изоляционисты из Комитета «Америка – прежде всего», самой яркой фигурой из которых был знаменитый летчик Чарльз Линдберг, быстро переменили свою антивоенную позицию. Люди по всей Америке с энтузиазмом восприняли беспрецедентный для военного времени политический саммит. Газеты писали, что родители двух пар мальчиков-близнецов из Айовы и Луизианы назвали своих новорожденных детей Уинстон и Франклин. Имя Уинстон давали многим мальчикам, родившимся в эти праздничные дни.

К моменту прибытия Черчилля в Вашингтон Белый дом перешел на военное положение. Меры безопасности как в самом здании, так и вокруг него были беспрецедентными. В своей книге «Специальный агент» Фрэнк Уилсон, глава Секретной службы США с 1936 по 1947 год, подробно описал быстрое развертывание защитных мер в Белом доме. Численность ответственного за охрану президента персонала – полицейских в Белом доме и вокруг него, сотрудников Секретной службы, стоящих в охране морских пехотинцев – была мгновенно увеличена более чем вдвое. Часовые с автоматами круглосуточно следили за небом, на крышах правительственных зданий, в том числе Белого дома, были установлены батареи зенитной артиллерии. Для затемнения на окнах появились черные шторы. В каждой комнате были размещены мешки с песком и лопаты для тушения пожара. Всем сотрудникам Белого дома были вручены противогазы, даже к спинке инвалидного кресла самого президента был прикреплен противогаз. Уилсон рассказывает, что в Белый дом была проложена «секретная железная дорога», по которой Рузвельт и некоторые его гости могли приезжать и уезжать «тайно, быстро и безопасно». Кроме этого, на службу президенту был поставлен бронированный пуленепробиваемый лимузин, конфискованный ни у кого иного, как у известного гангстера Аль Капоне по прозвищу «Лицо со шрамом». Проход пешеходов по той стороне Пенсильвания– авеню, где располагался Белый дом, был закрыт, и бригады рабочих быстро вырыли тоннель, соединявший подвал Белого дома с подвалами находящегося рядом здания министерства финансов, поспешно оборудовав там временное бомбоубежище. Черчилль, по словам Уилсона, выразил явное неудовольствие шумом из-за круглосуточных строительных работ, и на время визита премьер-министра их сократили до 16 часов в сутки. (Более надежный постоянный бункер со стенами и потолком трехметровой толщины был введен в строй под восточным флигелем Белого дома в начале 1942 года.) Секретная служба оборудовала в Вашингтоне десять безопасных помещений, в каждое из которых можно было быстро перевезти президента в случае, если столица окажется под ударом. Тем не менее жизнь в Белом доме била ключом. Как писал в своей книге «Дом президента» американский историк Уильям Сил, «каждый день через здание проходило до тысячи человек».

С учетом первоочередных соображений безопасности о прибытии Черчилля и в США, и в Британии было объявлено только тогда, когда он уже находился в надежном укрытии за воротами Белого дома. (Интересно, что в официальном пресс-релизе Белого дома говорилось, что в центре «переговоров» будет «разгром гитлеризма во всем мире», а Перл-Харбор не был даже упомянут.) Из-за официальной секретности и добровольно взятых на себя самоограничений прессы график передвижений премьер-министра оставался для широкой общественности тайной. Также под секретом держалось и место его пребывания.

Пресс-секретарь президент Стивен Эрли не соврал, хотя и был не полностью откровенен, когда сказал журналистам, что Черчилль «прибыл по воздуху, и на аэродроме под Вашингтоном его встретил президент». Об этом не сообщалось, но на самом деле Рузвельт ожидал самолет с Черчиллем на военной авиабазе Анакостия в нескольких милях от Белого дома. Газета Washington Post в номере от 23 декабря на первой странице процитировала слова Эрли, но тут же, на этой же странице, опубликовала репортаж своего корреспондента: «При своем появлении в столице вчера поздно вечером Черчилль был одет в темно-синий морской бушлат и синюю морскую фуражку, запомнившуюся нам по фотографиям с морской конференции [ранее в 1941 году] с мистером Рузвельтом. Это одеяние позволило некоторым наблюдателям предположить, что Атлантический океан он пересек на корабле, ограничив свой перелет только Американским континентом». Журналисты уже пристально следили за гостем.

В своей книге «Спасибо, Мистер президент» Мерриман Смит, многолетний корреспондент агентства United Press при Белом доме, вспоминал, как администрация соблюдала повышенную секретность в годы войны. Правила, относившиеся к Рузвельту, распространялись и на Черчилля, когда он был в Соединенных Штатах. Эрли инструктировал журналистов: «Думайте о нем [о президенте] как о военном корабле и сообщайте о его движениях с такой же осторожностью, с какой вы пишете о передвижении одного из наших кораблей по морю». Самые что ни на есть публичные фигуры, оба со здоровой склонностью к осознанию собственной значимости, Черчилль и Рузвельт конечно же хотели максимального освещения себя в прессе, но – по мере возможности – на своих собственных условиях. Принятый прессой обет молчания и журналистская солидарность в сдержанности в военное время помогали определять меру и тон представления миру президента и премьер-министра.

Меры безопасности распространялись и на приходящие в Белый дом письма и посылки. Сотни американцев восторженно приветствовали приезд Черчилля; многие, зная о его пристрастии к курению, коробками посылали ему сигары, которые, как они надеялись, должны были скрасить его времяпрепровождение с президентом. Однако, к сожалению адресата, из-за опасений, что в табаке могут содержаться взрывчатка или яд, сигары эти не курились,