Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
Б е р е г о в о й. Обещался — не обещался, а явится. Куда ему податься — с флота вернулся гол, как сокол, приклонить голову негде.
В е н е р а Е г о р о в н а. Сабуров не оздоровел?
Б е р е г о в о й. Ему не до смуты. На ладан дышит.
В е н е р а Е г о р о в н а. А что это, Илья, за жизнь такая? Не дают человеку развернуться. С нашим-то хозяйством, да еще бы трахтор, — пропади он твой гараж! Так ведь нет, начнут теснить.
Б е р е г о в о й. Вы скотину-то накормить не забыли?
В е н е р а Е г о р о в н а. Да накормили, накормили. (Слышны голоса.) Никак идут?
Оба выглядывают во двор, потом скрываются в комнате. Лает собака.
Б е р е г о в о й (на ходу надевая китель с тремя, всех степеней, орденами «Слава»). Иду, иду! Замолчи ты, дурень. (Скрывается за верандой и возвращается в сопровождении С в о я к а и Ш е л и х о в а.) Вы каким же транспортом?
С в о я к. Вышли на дорогу, подняли четвертинку и стоим. Правда, с десяток не остановились. Ну да ведь разве все выдержат. Смотрим, едет парень, рыло красное, жмет на всю железку. Увидел четок и словно щука на карася! Едва нас не придавил. (Смеется.)
Б е р е г о в о й. Ловко. А чего ж в гараже машину не взяли?
С в о я к. Да ну ее — путаться: выпьем тут, те на фараона налетишь. Гришка пригонит, уедем.
Б е р е г о в о й. А без жен почему? Ну, у тебя (смотрит на Свояка) — в родилке. А ты?
Ш е л и х о в. Занедужила что-то.
Б е р е г о в о й. А мы с Венерой Егоровной по-семейному задумали. Что ж, пока все соберутся, может, по кружечке, а? Бражка отменная. (Достает огромный чайник и литровые кружки. Пьют.) Ну, как?
С в о я к. Порядок.
Ш е л и х о в. Крепка.
Б е р е г о в о й. Зря жену не взял. Венера Егоровна обидеться может.
Ш е л и х о в. Занедужила.
Лает собака. Б е р е г о в о й уходит и возвращается с П и р о ж к о м.
Б е р е г о в о й. И ты один?
П и р о ж о к. Занедужила что-то. Баба, так сказать, известное дело.
Б е р е г о в о й. Нехорошо. Венера Егоровна обидеться может. Бражки с дороги выпьешь?
П и р о ж о к. Этого зелья, так сказать, Илья Романович, давно не употребляю. Ты, небось, для крепости, так сказать, туда и махорочного настою и спиртишки плеснул, а?
Б е р е г о в о й (обиженно). Такому ремеслу. Лука Карпыч, не обучены.
П и р о ж о к. По этому поводу, так сказать, я ученый, ученый! Был случай. Годков с десяток уже. Едва кишки не выворотило. Благодарствуем.
Б е р е г о в о й. Ну, жди, пока все соберутся.
П и р о ж о к. Повременим, так сказать, повременим. Дело не срочное. А вы уже хватили?
С в о я к. Порядок.
Ш е л и х о в. Крепка.
П и р о ж о к. Ты, Илья Романович, тут и самогоночку, гляди, варишь, а? Лес. Свидетелев, так сказать, не имеется.
Б е р е г о в о й. Мы, Лука Карпыч, закон блюдем. Напраслину не возводи. А то вот послушают тебя мужики и понесут в гараж; сам, мол, профсоюзный голова сказывал.
С в о я к. Неужто мы несмышленые!
Ш е л и х о в. Это к делу не относится.
П и р о ж о к. Профилактика, Илья Романович, профилактика, так сказать. А по поводу дачи — решение твое правильное. Тут вот у меня записано. (Достает записную книжку, похожую на молитвенник, читает.) Не человек для производства, а производство для человека — вот, так сказать, основная руководящая идея. Ясно?
С в о я к. Ясно.
П и р о ж о к. Ты вот, значит (обращается к Береговому) правильно понял эту идею и теперь, так сказать, сам отдыхаешь на свежем воздухе и нас ублаготворяешь. Правильно!
Ш е л и х о в. А бражка ладная. Еще хватить полкружки и на песни потянет.
Б е р е г о в о й. Налить, что ль?
Ш е л и х о в. Плесни маленько. (Пьет.)
П и р о ж о к. Опять же по поводу здоровья. (Читает.) Здоровье, так сказать, вырабатывается не в инкубаторах — это где цыплят, знаете?
С в о я к. Знаем.
П и р о ж о к. Не в инкубаторах, значит, вырабатывается, а в условиях (читает едва не по складам) высокопроизводительного самоотверженного труда, так сказать, в условиях активного отдыха. Активного — ясно? (Приподнимает очки на лоб.)
С в о я к. Ясно.
Ш е л и х о в. Ты про что, Лука Карпыч?
С в о я к. Про здоровье.
Ш е л и х о в. А-а.
П и р о ж о к. Ты послушай, послушай. Такие мысли, так сказать, полезны. А то ты у меня числишься вот тут, среди, так сказать, политически не очень зрелых товарищей.
Лает собака. Б е р е г о в о й уходит.
Ш е л и х о в. Это я не зрелый?
С в о я к. Да нет, это про политику, которые, значит, не всегда газету читают.
Ш е л и х о в. А-а. Про газету — верно, а радио — каждый день!
П и р о ж о к. Теперь, скажем, про автоматизацию. (Заглядывает все время в книжку.) В Америке она к чему ведет? К росту безработицы, к ухудшению здоровья, к увеличению психических… Понятно?
С в о я к. Понятно. Это, которые психи.
П и р о ж о к. …и сердечно-сосудистых заболеваний. А у нас?
Возвращается Б е р е г о в о й. С ним В о л к о в а и К у р и л о в а.
В о л к о в а, К у р и л о в а. Здравствуйте.
Б е р е г о в о й. Венера Егоровна! Встречай гостей.
Голос В е н е р ы Е г о р о в н ы: «Бегу, бегу, Илюшенька!»
Б е р е г о в о й. Ну, что ж…
С в о я к. Обождите маленько. Лука Карпыч не закончил про психов.
П и р о ж о к. Ты не путай. Это в Америке. А у нас? (Читает.) У нас, так сказать, автоматизации и комплексная механизация облегчают, меняют характер труда… Характер — ясно?
С в о я к. Ясно.
П и р о ж о к. …миллионов людей, создают условия для сокращения рабочего дня, ведут к укреплению здоровья, к долголетию.
Ш е л и х о в. Обожди, Лука Карпыч. Как ты сказал — сокращение рабочего дня?
Б е р е г о в о й. Зря вы сегодня затеяли. Отдыхайте.
Ш е л и х о в. Нет. Илья Романович, погоди, не зря. Какой может быть отдых, когда жинка ревет, в магазин идти не с чем? Ты мне вот что скажи: почему в первой АТК у шоферов праздник, а наши жены плачут?
С в о я к. Брось. Нашел время. Нехорошо.
П и р о ж о к. Вот она, политическая близорукость.
Ш е л и х о в (Береговому). Молчишь? А я тебе скажу. Потому что у них хозяин есть. И парторг башковитый! Там к переходу на семичасовой готовились загодя. Разве они так баллоны вулканизируют? А после ремонта — машины как новенькие! У каждой — прицеп! Весь гараж за коммунистическое звание борется! А у нас? Эх, да что говорить!.. Был один Сабуров — и тот заболел.
Б е р е г о в о й. Выходит, значит, у нас…
П и р о ж о к. Ой, как стыдно мне за своего, так сказать, члена профсоюза. Его в гости пригласили, а он хозяина срамит. Политическая, так сказать, беспечность.
Ш е л и х о в. А ты умолкни, хамелеон!
С в о я к. Охмелел ты, что ли? Идем прогуляемся.
Ш е л и х о в. Стой. Никуда не пойду. Всю правду в глаза скажу! (Береговому.) Машину мою в выходной зачем Климову давал? На базаре калымить? А ухаживать кто за ней будет?
Б е р е г о в о й. Так ты приехал учить меня? А ну, вон со двора! Вон, говорю!
Ш е л и х о в. Чего? Меня выгонять? (Подступает к Береговому, между ними встает Свояк.) Да я… тебя!
Б е р е г о в о й. Вон, говорю! Добром не уйдешь — кобеля спущу!
В о л к о в а. Да вы что, Илья Романович?
В е н е р а Е г о р о в н а (подбегает). Что тут такое?
Б е р е г о в о й. Колька! Спусти Тигра!
В е н е р а Е г о р о в н а. Очумел ты, Илья? Да ты что?! (Свояку про Шелихова) Уведи ты его от греха!
Ш е л и х о в. Кобеля? Эх, ты… эх, ты!..
С в о я к. Идем, идем прогуляемся! Охмелел ты малость.
Ш е л и х о в (Береговому). Эх, ты… завгар! (Его уводят.)
В е н е р а Е г о р о в н а. Успокойся,