34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Я думаю, у меня начались проблемы, когда я ела суп.

Лицо пожилого мужчины тоже просияло.

— Верно! — говорит он. — Суп начал вытекать у тебя из уголка рта. Мне стало тебя жаль, ведь суп был восхитительным. Еще я напомнил тебе, что салфетка входит в счет.

— Чарльз, пожалуйста, не смущай молодого человека, — предостерегает она мужа.

— В какое время вы ели суп? — спрашиваю я.

— Ну мы всегда обедаем ровно в час, поэтому было начало второго, — говорит мужчина. — Верно, Сесиль?

— Абсолютно, — отвечает она.

Я смотрю на часы: 16:58. Если мы незамедлительно проведем компьютерную томографию, у нас останется время растворить тромб.

— Получается, симптомы начались именно в это время? Когда вы ели суп, не раньше?

— Да, во время супа, — подтверждает Сесиль.

— Выходит, четыре часа назад, — говорю я. — Нам нужно быстро сделать компьютерную томографию и дать вам препарат, который, возможно, растворит тромб.

— Хм-м-м, — мычит Чарльз.

— Что? — спрашиваю я.

— Боюсь, я не согласен с вашей арифметикой.

— Почему?

— Прошло более четырех часов, — говорит он.

— Вероятно, вы решили, что мы говорим о сегодняшнем обеде, — говорит Сесиль.

Чарльз смеется.

— О, разумеется! Дело в том, что мы едим рыбу по пятницам.

— По пятницам? Получается, все произошло, когда вы ели суп на обед вчера?

— Перед рыбой, — говорит Чарльз.

— А сегодня суббота, — говорю я.

— Конечно! — говорит Сесиль. — Мы только что принимали племянников и племянниц на чай.

— И ваше лицо провисло вчера, — уточняю я, не желая приговаривать Сесиль к пожизненной инвалидности из-за неправильно названного дня недели, когда они с мужем едят рыбу.

Пациентка уверенно кивает.

— Во время супа, — добавляет Чарльз

— И с тех пор лицо оставалось провисшим?

— Да, — отвечает она. Моя недоверчивость ее смущает.

— Ясно, — говорю я, думая, что ущерб уже причинен и теперь нет смысла торопиться.

— Ладно, — повторяю я, пытаясь замедлить поток мыслей и подавить разочарование.

Я задаю Сесиль дополнительные вопросы, чтобы лучше понять, что повысило риск ее инсульта и что можно изменить, чтобы помешать случиться этому еще раз. Я расспрашиваю ее об образе жизни, других заболеваниях и семейной истории инсультов.

— Вы курите?

— Сейчас я лишь изредка выкуриваю сигарету, — отвечает она.

— Алкоголь?

— Да, пожалуйста! — говорит она громко и смеется над собственной шуткой.

Я не могу удержаться от смеха.

— Ну-ну, Сесиль, — говорит Чарльз из-за моей спины. — Веди себя прилично.

Теперь я чувствую готовность вернуться к вопросу, который меня так тревожит.

— Могу я спросить, почему вы не обратились в больницу раньше?

— О, это казалось таким пустяком, — говорит Сесиль. — Мне не было больно, и мы решили, что это не опасно для жизни. К тому же мы знаем, сколько работы у вас, врачей. Сегодня одна из наших племянниц заставила нас вызвать скорую помощь. Это смешно, мы вполне могли приехать сюда на машине.

Я мысленно возвращаюсь к своим пациентам, которым действительно не стоило приезжать, и вспоминаю Кевина с его котом и бессимптомной аллергической реакцией.

— Я говорил тебе, Сесиль, — вмешивается ее муж, почувствовав напряжение в моем голосе, — но ты меня не слушала.

— Это правда, Чарльз, — отвечает Сесиль. — Я думала, что это ни к чему. К тому же я не люблю больницы.

Чарльз поднимает кустистые седые брови и говорит мне:

— Надеюсь, она не обидится, если я скажу, что она всегда была упрямой.

— Часто это качество заслуживает восхищения, — говорю я.

Я подхожу к койке.

— Сесиль, вы знаете, что с вами произошло? — спрашиваю я.

С ее перекошенного лица на меня смотрят серьезные светло-голубые глаза.

— У меня небольшой инсульт?

— Да, — отвечаю я. — Вы будете принимать препараты, которые снизят риск повторного инсульта, и выполнять упражнения с нашей командой — возможно, они уменьшат провисание лица и улучшат речь, но никакой гарантии, что ваше лицо станет прежним, нет.

— Я понимаю, — отвечает она.

— Если что-то подобное произойдет снова, имейте в виду, что мы приходим на работу именно затем, чтобы помогать пациентам вроде вас. Незамедлительно вызывайте скорую помощь, потому что чем быстрее вы приедете в больницу, тем больше шансов, что мы поможем. Пожалуйста, пообещайте, что вы последуете моему совету.

Сесиль хмурится.

— Да, доктор, обещаю.

— Спасибо, — говорю я.

— Я буду следить за тобой, дорогая Сесиль, — говорит ее муж. — Мне совсем не хочется топтать землю без тебя.

Позднее я прихожу к ним и говорю, что для Сесиль освободилось место в общей палате.

Сесиль стоит перед маленьким зеркалом и подтягивает обвисшую часть лица, чтобы оно стало более симметричным. Чарльз за ее спиной смотрит на ее отражение.

— Это не так важно, — говорит она сама себе. — Собакам все равно, как я выгляжу.

Чарльз кладет руку на ее твидовое плечо.

— Ты все равно прекрасна, дорогая.

Она кладет свою руку поверх его, закрывает глаза и улыбается половиной лица.

Нэнси — высокая пожилая женщина с копной рыжих волос и сферическим телом на тонюсеньких ногах. Из-за ее фигуры все врачи, впервые увидевшие ее, подозревают у нее недиагностированные проблемы со щитовидной железой. Их у нее нет, но есть множество других.

— Когда я умру, завещаю мозг науке, а тело — «Макдоналдсу», — любит говорить мне Нэнси.

— Это правильно, — говорю я.

Ей нравится эта нотка грубости.

— Где вы взяли это выражение? — спрашиваю я.

— Не помню: я либо придумала его, либо у кого-то позаимствовала, — говорит Нэнси. — Универсальное сознание сегодня так сильно.

Я хохочу.

— Я точно не знаю, захочет ли меня «Макдоналдс», — говорит она уныло, указывая на свой крупный торс.

Она сидит посреди своей новой квартиры. Коробки все еще стоят вдоль стены одна на другой. К ним приставлена деревянная табличка с надписью «Дом, милый дом» в винтажном стиле. Фиолетовый синяк покрывает половину лица Нэнси. Она говорит медленно, отчетливо и осторожно — нормативное произношение, приобретенное ею в высших слоях общества, сохранилось, несмотря на хаос последних 60 лет.

Большую часть жизни у нее были проблемы с психическим здоровьем. Она периодически лежала в больницах и принимала высокие дозы препаратов. Сейчас она принимает девять различных препаратов, стабилизирующих настроение, снимающих боль и облегчающих симптомы множества физических заболеваний, которые развились у нее за долгие годы. Старшие врачи из ее клиники сообщили мне, что сейчас она гораздо уравновешеннее и спокойнее, чем когда-либо, и это правда: я никогда не видел ее злой или расстроенной. Она всегда весела и пребывает в ясном уме.

В последнее время она стала часто падать. Это