Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

«Обычно скорбь движется согласно предсказуемому циклу. Особенно остро она ощущается в первый год, когда вам приходится встречать первый день рождения, первое Рождество или Новый год без своего супруга. Но затем, по прошествии времени, боль уменьшается. И позже, когда вы проходите через цикл значимых дат во второй раз, все это становится заметно менее болезненным. Но с вами этого не происходит. Что‐то блокирует это в вас, и у меня есть подозрение, что здесь есть какая‐то связь с вашим гневом».

Барбара энергично кивнула, и я спросил: «Вы можете выразить этот кивок словами?»

«У меня нет слов, но знаю, что вы правы. Я задыхаюсь. Я просто захлебываюсь от гнева».

«Давайте сосредоточимся на этом, на вашем гневе, – сказал я. – Но отвлекитесь от ощущений и, пожалуйста, пару минут поделитесь со мной своими мыслями. Другими словами, подумайте вслух».

Она покачала головой: «Я не знаю, с чего начать».

«Возможно, проще всего начать с самого начала. Подумайте вслух о своей самой первой встрече с гневом».

«Гнев, гнев. Впервые я почувствовала его с моим первым вздохом – при рождении».

«Продолжайте, Барбара».

«Когда я родилась, уже был гнев. Гнев моей матери. Я помню, как она говорила, что хотела мальчика, и, если бы я была мальчиком, она бы на этом остановилась. Мать хотела только одного ребенка, и это была не я. Она повторяла мне это снова и снова. Много раз».

«Значит, часть своего раннего детства вы провели, слушая о том, что ваше рождение, само ваше существование, доставляло ей неудобства?»

«О боже, да, она все время говорила мне об этом. Будь она проклята за это!»

«А ваш отец?»

«Еще хуже. Гораздо хуже. Его любимая шутка, которую он никогда не уставал повторять, заключалась в том, что акушерка допустила ошибку при моем рождении и принесла семье послед вместо ребенка».

«Ох, Барбара, шутки вашего отца о том, что вы не личность, а всего лишь плацента – это поистине ужасно».

«Он считал, что это очень забавная шутка. И моя мать соглашалась с ним. Буду с вами честна. Я знаю, что это противоестественно, но я ненавидела их. Их обоих. Особенно моего отца».

Она сделала паузу, пока эти глубокие эмоции захлестывали ее. Через мгновение, пока Барбара все еще находилась в этом уязвимом состоянии открытости, я подтолкнул ее, чтобы заглянуть глубже:

«А гнев по отношению к вашему мужу? Расскажите мне об этом».

«Это не было похоже на мой гнев по отношению к отцу. И он пришел не сразу. Я встретила Фрэнка после того, как уже покинула свою семью, во время учебы в колледже. Мы были влюблены друг в друга, и он был добр ко мне. Его родители были состоятельными людьми, и у него всегда водились деньги. Когда я была в стесненных обстоятельствах, Фрэнк помогал мне платить за квартиру или покупать продукты. В моей жизни никогда раньше не было такой помощи или симпатии.

Отец Фрэнка был политиком и хотел, чтобы тот пошел по его стопам. Но мой муж был ленивым, никудышным учеником, помешанным на азартных играх, и в конце концов его отчислили из колледжа. Он устроился охранником в местный банк – на работу, которую ему нашел отец. Фрэнк никогда не зарабатывал достаточно, чтобы прокормить семью, а если и зарабатывал, то все проигрывал. Он пытался сохранить тайну, но у него не получалось даже это. В любом случае было понятно, что мне всегда придется работать. Я никогда не брала отпусков, за исключением трехмесячных декретов, когда родились наши дочери. У меня не было возможности быть собой, я никогда не могла стать такой матерью, какой хотела быть для своих девочек. Вместо этого мне приходилось работать, работать не покладая рук. И знаете что? Всего за несколько дней до своей смерти он сказал мне, что стал слишком грузным для работы охранником в банке и его перевели на офисную работу, что означало сокращение зарплаты. И, по его мнению, решение ситуации заключалось в том, что мне придется найти вторую работу!»

«Я слышу, как в вас бурлит гнев, Барбара, – сказал я. – Муж, который никогда не признавал все ваши усилия, который никогда не считался с вашими нуждами и чаяниями. Жестокий отец, который видел в вас либо проблему, либо повод для анекдота. И черствая мать, которая никогда не хотела вас, никогда не дарила материнской любви. Теперь их всех нет – матери, отца, мужа – всех нет. И большая часть вашей жизни тоже прошла. О, Барбара, неудивительно, что вы злитесь. Кто бы на вашем месте не пришел в ярость? Я знаю, что точно был бы взбешен».

Она кивала в такт моим словам.

«Что вы чувствуете, Барбара, когда слышите, что я это говорю?»

«Тяжело. Все верно. Но тяжело».

«Сейчас я бы хотел взглянуть на все, чего вы добились несмотря ни на что: двое любящих детей, успешная карьера преподавателя. У вас впечатляющие достижения, Барбара».

Она сглотнула, переваривая услышанное.

«У меня не было возможности ни с кем поговорить об этом, – сказала она. – Все хотят помнить его как хорошего человека, помнить нас как хорошую пару. Никто не говорит о темной стороне».

«Спасибо, что поделились этим со мной. Этот гнев – всего лишь проявление вашей человечности. И все же я подозреваю, что это для вас большая проблема. Мы считаем, что никогда не следует плохо отзываться о мертвых, что это неправильно или как‐то неуважительно. Вы согласны с этим утверждением?»

Она кивнула и заплакала.

«Ну а я не согласен. Любой человек в вашей ситуации, с таким же жизненным опытом за плечами, испытал бы то же чувство гнева, что и вы. Вы слишком строго судите себя».

Барбара всхлипывала. Я ждал, пока она успокоится и вздохнет полной грудью.

«Я не знаю, что делать, как это остановить, – сказала она наконец. – Я бы хотела помнить столько всего другого о нашей совместной жизни. Когда‐то мы действительно любили друг друга. Но я просто в бешенстве».

«Я думаю, что, когда вы примете свой гнев, поймете, что он уместен и что у вас есть на то веские причины, те другие воспоминания вернутся. Но на это потребуется время».

«Возможно, – кивнула она. – Возможно».

Затем своим самым серьезным и торжественным голосом я продолжил: «Барбара, я внимательно выслушал все, что вы мне рассказали, все обдумал. Я хочу, чтобы вы знали. Объявляю вас невиновной. Пожалуйста, услышьте это: я объявляю вас