Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
В. М. Дорошевич.
ДОРОНИН ЧИТАЕТ КНИГУ ДОРОШЕВИЧА
Среди художественных произведений, посвященных Сахалину, видное место нанимает роман Александра Чаковского «У нас уже утро». Уже на первых страницах романа мы знакомимся с героем книги — демобилизованным офицером Дорониным, которого партия направляет для работы на остров.
В романе подробно рассказывается о том как в трюме грузового парохода добирается Доронин на Сахалин.
«Есть ему не хотелось, спать тоже. Достав из чемодана книгу, по случаю купленную во Владивостоке у букиниста, он раскрыл ее. Это была книга Дорошевича о Сахалине, изданная задолго до революции. Читать было трудно, свет горел очень тускло, и Доронин рассеянно перелистывал страницы, невольно прислушиваясь к тому, что говорили соседи.
«Сахалин, — читал он, — суровый и холодный остров. Его скалистый берег лижет холодное северное течение, в незапамятные времена прорвавшееся Татарским проливом. Здесь суровая, лютая зима. Здесь неделями продолжается пурга, крутят огромные снежные смерчи, по крышу засыпают дома…»
…«В глубине Сахалина, — читал Доронин — таится много богатств. Могучие пласты каменного угля. Есть нефть. Должно быть железо. Говорят, есть и золото. Но Сахалин ревниво бережет свои богатства, крепко зажал их и держит. Вот что такое этот остров-тюрьма. Природа создала его в минуты злобы, когда ей захотелось создать именно тюрьму, а не что-нибудь другое…»
На вопрос попутчика — понравилась ли ему книга, Доронин отвечает:
— Сильно написано.
В дальнейшем мы узнаем, что автор книги «У нас уже утро» как раз полемизирует с утверждением, что природа создала Сахалин именно как тюрьму и что видеть в нем «что-нибудь другое» не стоит.
Однако, очень характерно, что герой романа, желая заранее познакомиться с Сахалином, где ему придется жить и работать, читает именно книгу Дорошевича.
Можно сказать, что Доронин в этом отношении был не одинок. Многие, стремясь получить представление о далеком острове, обращались к книге Власа Дорошевича, хотя издавалась она давно и стала библиографической редкостью.
Но если до сих пор книга эта вызывает определенный интерес, то можно себе представить, какое впечатление оказывала она на читателей в момент своего появления.
Вот почему стоит вспомнить и о книге, посвященной нашему острову, и о ее авторе.
ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДОРОШЕВИЧЕ
В современных энциклопедиях Дорошевичу уделяется обычно не более 15 строк. Из них мы узнаем, что Влас Михайлович Дорошевич был русским буржуазным журналистом, писателем и театральным критиком. Он сотрудничал в юмористических журналах «Развлечение» и «Будильник», затем занял видное место в газете «Одесский листок». В начале XX в. он был главным сотрудником либеральных газет «Россия» и «Русское слово». Мы узнаем, что фельетоны и очерки Дорошевича пользовались успехом у либерального и мещанского читателя, что некоторые его произведения и сегодня представляют интерес для характеристики быта и нравов дореволюционной России.
Сведения эти верны, но они не дают представления о той популярности, которой пользовался в свое время Дорошевич.
Известный русский книгоиздатель И. Д. Сытин вспоминал, как в самом начале его самостоятельной торговли, когда он был владельцем небольшой лавки на Никольском рынке в Москве, к нему однажды явился совсем еще молодой человек, одетый явно не по сезону: на улице мороз, а на юноше длинный, с чужого плеча, сюртук, осенняя шляпа с широчайшими полями, на ногах валяные боты. От холода он посинел, озяб, дрожит…
Молодой человек предложил купить у него рукопись под названием «Страшная ночь, или ужасный колдун». Заглавие вполне отвечало вкусам Никольского рынка, и рукопись была куплена. Все было бы хорошо, но совершенно случайно обнаружилось, что молодой человек (это был Дорошевич) просто-напросто переписал повесть Н. В. Гоголя «Страшная месть», изменив только заглавие. Объяснял он это бедственным положением, в котором очутился после исключения из училища. А исключили его за то, что он «под партой разные шутливые штучки на учителей писал».
Так начинал Дорошевич.
Голодная юность. Редкие заработки. Участие в мелкой прессе, различных уличных листках. Потом — первые успехи. Имя Дорошевича становится известным. Его фельетоны заставляют говорить о себе, и чем дальше — тем больше. Ему нельзя отказать в известной смелости; отдельные его статьи были написаны весьма «дерзко» и вызывали сильный шум в печати и среди читателей. Он отличался изумительной трудоспособностью, его фельетоны появлялись почти ежедневно.
Я попросил Корнея Ивановича Чуковского поделиться своими воспоминаниями о Дорошевиче. В ответ получил большое письмо:
«Вы всколыхнули во мне, — писал К. И. Чуковский, — тысячи воспоминаний. Я ведь работал в газете Дорошевича «Русское слово», встречался с ним в Петрограде (мы были соседями), часами выслушивал его рассказы о французской революции, которую он знал досконально, у него было множество французских книг на эту тему; был у него однажды вместе с Горьким, который навещал его во время его болезни (они ведь сблизились в ту пору, когда в «Русском слове» печаталось «Детство» Горького), видел его за три дня до его смерти на Петроградской стороне и т. д. и т. д.
Но неизгладимы первые впечатления о нем. Я был болен скарлатиной, мне было лет 12. Вдруг в «Одесском листке» объявление, что из столицы приезжает знаменитейший писатель Вл. Дорошевич, который будет печатать фельетон «За день». Это было колоссальной литературной сенсацией. Каждый день мне доставали «Одесский листок» — и я с тем восторгом, с каким читают величайшие произведения искусства, читал эти фельетоны — необыкновенно талантливые. До сих пор помню его поэму «Кому в Одессе жить хорошо»…
Потом, когда я подрос, я постарался увидеть свой кумир. Увидел его в Александровском парке. Он сидел и ел мороженое, а мы, его обожатели, стояли вокруг и глазели на него в благоговейном молчании…
Живо помню отъезд Дорошевича на Сахалин, обставленный очень помпезно. Помню, как мы ждали очередного номера «Одесского листка», где печатались его корреспонденции»…
Эти воспоминания дают достаточно ясное представление о том интересе, который возбуждали у современников личность и творчество Дорошевича. Об этом же свидетельствует и письмо, полученное мною от старейшего дальневосточного писателя Всеволода Никаноровича Ивановича.
Очерки Дорошевича о Сахалине, впервые изданные отдельной книгой в 1903 г., были высшим достижением его творчества. О нем заговорили и «солидные» журналы, которые раньше вообще «не замечали» Дорошевича. Он стал одной из наиболее видных фигур дореволюционной журналистики. Промелькнуло даже известие о том, что сам Лев Толстой настолько заинтересовался сахалинскими очерками Дорошевича, что специально собирал те номера «Одесского листка», в которых они публиковались. По воспоминаниям современников, Толстой, относившийся к работе Дорошевича с живым интересом, считал его сахалинские очерки «удивительными». В яснополянской библиотеке Л. Толстого было и отдельное издание книги Дорошевича «Сахалин».
Но после «Сахалина» Дорошевич