Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
Б а ч у р и н махнул рукой и отвернулся.
С в о я к. Обратно же, как сбил? По злобе. Из-за этой вот принцессы! Есть предложение — утвердить!
Г о л о с а. Не верим, что с умыслом. В этом пусть следователь разбирается. За такую характеристику — надо мордой об стол! Не те времена!
Б е р е г о в о й. Президиум! Ведите собрание. Прекратите базар!
П и р о ж о к. Тише, товарищи! Давайте, так сказать, успокоимся. По этому поводу…
Ч е р н ы й. С этим вопросом дело ясное. Напраслину на человека написали.
Б е р е г о в о й. Соображать надо, что говоришь. По-твоему, значит, местком и руководство — без головы? Не знают, что делают?
Ч е р н ы й. Что делаете — вы знаете. О вас мы еще поговорим.
Б е р е г о в о й. Веди собрание. Лука Карпыч!
П и р о ж о к. Давайте, так сказать, придерживаться повестки.
Г о л о с. У меня вопрос: куда из гаража трактор делся?
Ч е р н ы й. Ищи на даче у завгара!
В о л к о в а. Разрешите мне?
П и р о ж о к. Слово, так сказать, имеет диспетчер Волкова.
В о л к о в а. Товарищи, утвердим мы характеристику или нет — покажет голосование. Я хочу — о другом. Что у нас происходит в гараже?
Г о л о с. Завгар кулаком стал — вот что!
В о л к о в а. Кулаком не — кулаком, но, скажем прямо: дача обокрала и Берегового, и нас.
П и р о ж о к. Это, так сказать, не по повестке. Анастасия Ивановна. А дача — дело полезное. Это ты зря. Сама, так сказать, приезжала…
Г о л о с а. Не перебивай. Пусть говорит.
В о л к о в а. Вы — в разъездах, а я здесь — целый день. Вижу. Нет у нас руководителя. Весь он в дачу ушел, а для гаража ни ума, ни сердца, ни времени не осталось!
Б е р е г о в о й. Личные счеты сводишь?
В о л к о в а. Нет, Илья Романович, счеты у меня с вами не личные, а общественные. Мы еще будем сегодня говорить о вас подробно, но и сейчас скажу: не на меня, не на других вам нужно обижаться, а самому на себя. Бачурин голос против вас поднял — так вы решили с ним расправиться? Только не выйдет это. Стеной за правду станем!
Г о л о с а. Правильно! В обиду не дадим! На кого руку подняли?! Вам бы в ноги ему поклониться — за стеновозы. Год ушами хлопали!
В о л к о в а. А вам, Лука Карпыч, да еще в ваши-то годы, стыдно быть подхалимом!
Ч е р н ы й. Молодец. В корень смотришь.
Г о л о с. Переизбрать его надо!
П и р о ж о к. Срок не вышел.
Ш е л и х о в. Срок нам не указ!
Г о л о с. И завгара — поганой метлой!
Б е р е г о в о й. У нас есть президиум или нет?
Г о л о с. Все ясно. Ставь на голосование!
П и р о ж о к (смотрит в записную книжку). Тут имеется, так сказать, предложение — заслушать по этому поводу Бачурина. Пусть, так сказать, расскажет все, как было. Честно, так сказать, без утайки. Верно я говорю? (Тишина.) Ну вот. Выходи, Константин, к народу, кайся, так сказать, в чем виноват, в чем не согласен. А мы послушаем, обсудим…
Ч е р н ы й. Хватит причитать. Ближе к делу!
Б а ч у р и н (поднимаясь). Вы же знаете, как все получилось. С Яковом друзьями мы были… Ну, не в этом дело. А что завгар хотел расправу надо мной учинить — так ведь правда, она, как солнце, ладошкой ее не закроешь. Спасибо вам, товарищи! Только характеристику утверждать уже не надо. Из прокуратуры мне пакет вот пришел (передает в президиум.)
П и р о ж о к (читает). Прокурор. Постановление о прекращении уголовного дела по обвинению гражданина Бачурина Константина Михайловича в преступлении, предусмотренном…
Б е р е г о в о й. Что?! Дай-ка сюда!
Вскакивает, почти вырывает бумагу, читает. В больничной одежде, рука на перевязи, входит Я к о в.
М у х а. Здравствуйте. (Все поворачиваются к нему.)
П и р о ж о к. Муха? Откуда тебя, так сказать, принесло?
М у х а (направляется к Бачурину). Прости, Костя. По злобе я на тебя.
Б а ч у р и н. Моряки предательства не прощают.
М у х а. Прости! (К собранию.) Не виноват он. Гайка у меня покатилась. Вот она! Хотел догнать, не рассчитал…
Б е р е г о в о й. Стой! Умолкни! Ты что? Тебя кто подговорил?
М у х а. Хватит, Илья Романович. Я тоже хочу человеком быть!
Б е р е г о в о й. Не выйдет! Свидетель есть. А ну, Григорий!
О г а р к о в. Идите вы все к черту! Ничего я не знаю. Ничего не видел. Не было меня там! Самому осточертела такая жизнь!
Б е р е г о в о й. Всех охмурили? Так-так. Понятно. Сабуровская работа. Ну, погодите!
К у р и л о в а (подходит к Бачурину). Мне тоже, Костя, надо прощенья просить?
Б а ч у р и н. Домой вместе пойдем? (Курилова решительно кивает.)
П и р о ж о к. Товарищи, товарищи, тут же, так сказать, собрание!
М у х а (заметив в своем карманчике бумагу, протягивает ее Бачурину). Вот, Сабуров передал.
Б а ч у р и н читает, В о л к о в а заглядывает.
В о л к о в а. Рекомендация в партию. Поздравляю, Костя!
Раздается телефонный звонок.
Б е р е г о в о й. Так-так.
П и р о ж о к. Гараж. Волкову? У нас, так сказать, собрание. Из больницы? Что? Возьми трубку.
В о л к о в а. Я слушаю.
Пошатнувшись, прислоняется к стене. Подбегает Л ю д м и л а.
Л ю д м и л а. Что случилось?
В о л к о в а (после паузы). Умер Сабуров.
М у х а. Умер…
Л ю д м и л а (после паузы). Что же вы сидите? Что же вы сидите? Встаньте. Разве можно сейчас сидеть!
Все, кроме Б е р е г о в о г о, поднимаются, снимают головные уборы.
Ш е л и х о в (после минуты молчания, когда все сели. Откашлявшись). Вот что, ребята, я думаю (покашливает) поговорить соберемся в другой раз. Сегодня душа не лежит. Давайте помянем Андрея делом, делом, которому жизнь свою он отдал. (Пауза.) Помните, весной, ночью, в тайге, на Силинке?.. Так вот, всем собранием, всем гаражом заведем моторы и со стеновозами — в рейс, на Солнечное!
Л ю д м и л а. Сейчас же? Вот прямо сейчас, да?
Б а ч у р и н (после паузы, видя, что все взоры обращены к нему). По машинам, товарищи!
Первым идет в гараж. За ним — К у р и л о в а, М у х а, Л ю д м и л а, Н и к о л а й, шоферы, О г а р к о в. Сбросив с себя оцепенение, идет В о л к о в а. Только С в о я к в нерешительности смотрит на завгара да растерянно мечется П и р о ж о к: два шага за коллективом, шаг к Б е р е г о в о м у. Но вот и они заспешили в гараж. Б е р е г о в о й остается один.
ПО СВЕТУ С ЗАПИСНОЙ КНИЖКОЙ

К. Рендель
ВСЮДУ У НАС ДРУЗЬЯ
«САЛЮТ, РОССИЯ!»
Десятый день в ржавые борта «Флаинг фиш» бьются волны. Десятый день «Летающая рыба» идет из Гонконга в один из советских портов на Дальнем Востоке.
Вечером стюард позвал к капитану боцмана. Через минуту грузная фигура его выросла в дверях капитанской каюты.
— Закройте за собой дверь, О’Донелли и подойдите ближе. Я не хочу, чтобы нас слышали. Завтра мы придем в порт. В этот день Советы отмечают годовщину своей революции. Я предпочел бы лучше лишние сутки проболтаться на рейде, но договор обязывает нас стать под разгрузку седьмого… Все увольнения на берег отменяю. Займите чем-нибудь людей на судне. Все. Идите.
На рассвете «Флаинг фиш» уже стояла в порту, накрепко привязанная к причалу стальными канатами. Боцман раздал матросам кисти и краску, и они принялись за