Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

– Здравствуйте, что случилось? – задала дежурный вопрос Таня. Совсем молодая медсестра, видимо, только-только из училища, тихо поздоровалась и указала на процедурный кабинет.

– Инна Николаевна пожаловалась на головную боль и головокружение. Я ей померила давление, было сто шестьдесят на девяносто… – медсестра тараторила.

– Что-нибудь давали? – Таня открыла дверь процедурной. На топчане лежала Инна Николаевна. Ухоженная, в теле, увидев фельдшеров, она постаралась встать. – Лежите, – остановила ее Таня, придерживая за плечо. Пациентка подчинилась и снова легла.

– Да, я дала ей… – медсестра замолкла, вспоминая. – К***, кажется, – промямлила она, испугавшись собственного голоса. Таня посмотрела на нее с беспокойством, подняв бровь.

– Кажется?

Медсестра еще больше стушевалась, постаралась слиться со стеной и, заикаясь, ответила:

– Д-да.

Пока Таня выясняла, чем же накормили пациентку, я быстро померил воспитательнице давление. Сто тридцать на семьдесят. Собственно, наше присутствие тут уже было не нужно. Но протокол гласил: еще надо снять ЭКГ и из-за головной боли и головокружения проверить неврологию. На кардиограмме, разумеется, никаких изменений не было.

– Поднимите руки. Сожмите мне пальцы изо всех сил. Сильнее. Угу. Следите за моим пальцем, – я поводил им из стороны в сторону, вверх и вниз, подвел к носу и обратно. – Закройте глаза. Коснитесь указательным пальцем носа, нет, не надо эту руку опускать. Хорошо. Коснитесь другой. Угу.

По части неврологии тоже все было в порядке. О чем я и сообщил Тане.

– Померь еще сахар, – попросила она, не отрываясь от сбора анамнеза и заполнения карты.

Щелк, щелк. Глюкометр и тест-полоски извлечены из сумки. Блеснул скарификатор.

– Ой! Что ж так больно?! – возмутилась Инна Николаевна, отдернув палец.

– Скарификаторы такие, – ответил я, собирая капельку крови на тест-полоску. Глюкометр на пару секунд задумался и выдал цифру: 10,1.

– Сейчас что-нибудь беспокоит? – спросила Таня, внимательно смотря на пациентку.

– Да голову немного тянет, – пожала плечами Инна Николаевна, – а еще пить постоянно хочу, сухость во рту. В туалет часто бегаю…

Таня кивнула, обмениваясь со мной быстрым взглядом. «Классика», – прочитал я в нем.

– Сейчас только голову тянет? – уточнила она. – Не тошнит, не мутит, голова не кружится?

– Да, только тянет, – подтвердила пациентка.

– Сахарный диабет когда-нибудь ставили?

Инна Николаевна медленно покачала головой.

– Да нет. А что?

– Показатели сахара у вас высокие. Вам надо к эндокринологу попасть и обследоваться на сахарный диабет.

Пациентка нахмурилась. Видимо, перспектива идти в поликлинику ее не устраивала.

– А вы не отвезете меня в больницу? – поинтересовалась она.

Теперь Таня также с беспокойством посмотрела на Инну Николаевну и медленно отчеканила:

– Скорая помощь занимается экстренными состояниями. А сахарный диабет не является таковым, если это не кома. Сейчас у вас ничего экстренного нет. Давление упало.

Пациентка быстро кивнула, поняв тщетность попытки.

– Поставьте свою подпись здесь и здесь. Это про то, что мы вас осмотрели и в больницу с нами не едете, – голос Тани смягчился.

Инна Николаевна быстро поставила подписи, и мы откланялись.

– Выздоравливайте!

* * *

– Это я чего-то не понимаю или что? Почему они все время так стремятся в больницу? Да еще сейчас, когда корону можно поймать легко и непринужденно? – Таня пожала плечами, садясь в машину.

– При этом, ты заметила, что те, кому действительно надо, упорствуют и ни в какую не хотят ехать? – добавил я, запуская двигатель.

– Да, я тоже обратила внимание на такую особенность. Говоришь им: не поедешь – умрешь. А они все равно рогом упираются и ни в какую: не поеду, в больнице корону подхвачу. – Она покачала головой, было заметно, как сильно ее это раздражало.

– Ладно, помчали дальше, – Таня щелкнула ручкой, убрала ее и дала мне телефон, – отзванивайся.

– Четырнадцатая на месте, свободна.

– Ага, хорошо, – по ту сторону трубки повисла тишина. Видимо, диспетчер выбирал, что нам дать. – А дай, пожалуйста, Таню.

Я протянул трубку.

– Да, слушаю. Мы что хотим? – спросила она у меня, прикрыв микрофон рукой, – ребенок или боль в животе?

Только не ребенок! Не люблю педиатрические вызовы! Точнее не так – детей я люблю. Работать с ними в зале, учить их… Но лечить – нет! Кричат, вопят, бьются в истерике, нередко совершенно неадекватные родители. Каждый раз получают стресс не только дети, но и я.

Почему-то вспомнился один максимально странный вызов. Не детский. Взрослый. Но с участием ребенка.

Сижу, осматриваю женщину, рядом девочка, лет двенадцати, выполняет уроки. А тут в комнату заходит муж. Зашел – что такого? Но… Он был голый. Вообще. Он стоял в проходе и как ни в чем не бывало интересовался, где взять полотенце. Я сидел в шоке и не знал, как на это реагировать.

Как бы вид меня не особо смутил – я уже такого насмотрелся, что этим меня вообще не удивить. Но меня вывело из равновесия, что взрослый мужик размахивает своими первичными половыми признаками в присутствии ребенка! Первым желанием у меня было связаться с опекой, честно говоря. Вторым – съязвить, что хвастаться нечем. Третьим – вызвать полицию.

Второе, что меня удивило, мягко говоря, как на это совершенно спокойно реагирует мама ребенка. Я не удержался от замечания, на что мужчина лишь пожал плечами и скрылся в коридоре. Служебку я, кстати, все-таки написал.

А еще дети – это какие-то существа с другой планеты. Все показатели у них отличаются от взрослых, меняются сто раз, пока они растут. Когда кто-то заикается, что ребенок – это маленький взрослый, мне хочется взять в руки учебник по педиатрии и долго-долго объяснять, в чем человек был не прав, а потом долго бить им по голове сморозившего такую глупость.

Или многие физиологические процессы протекают не так, как у взрослых – у них может быть разная клиническая картина при одних и тех же заболеваниях. Любая патология развивается у них намного быстрее и тяжелее, чем у взрослых…

– Живот! – выпалил я почти рефлекторно.

– Мы берем боль в животе, – ответила Таня в трубку, – хорошо, приняли.

Таня задумалась, глядя на меня с едва заметной усмешкой.

– А почему не ребенок?

– Я их боюсь, – честно признался я.

– Хм. Тогда в следующий раз берем ребенка, –