Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

— Если ищешь то, что сказал, — ты нашел.

Тогда он спешился и вошел во дворец. Там увидел еще двух женщин, таких же молодых; это были старшие сестры. Он стал благодарить зыну за то, что она спасла его от опасности, а хозяйки с радостью приготовили ужин и подали его на золотой посуде. Коня отпустили пастись где вздумается; позже его познакомили со всеми лесными тварями, чтобы бродил по лесу спокойно, ничего не боясь.

Три женщины стали упрашивать доброго молодца, чтобы он остался жить с ними; дескать, надоело одиночество; а он и рад стараться — согласился с благодарностью, ибо этого и хотел.

Мало-помалу он к новой жизни привык, поведал свою историю и приключения, какие пережил, стремясь сюда, и вскоре взял в жены младшую из сестер. После этого хозяйки разрешили ему ходить где захочется, за исключением одной долины, которую показали и велели туда не соваться, ибо добра не жди; долина та звалась Долиной Плача.

Добрый молодец прожил там очень долго, сам того не замечая, ибо оставался таким же юным, как в тот день, когда пришел. Ходил он по лесу, ничего не боясь, наслаждался золотыми палатами, жил в мире и спокойствии со своей супругой и свояченицами, радовался красоте цветов и сладости чистого воздуха, словом, был совершенно счастлив. Частенько выходил на охоту, и вот как-то раз погнался за зайцем: выстрелил из лука раз, выстрелил два — и промахнулся; рассердившись, побежал следом и пустил третью стрелу. Наконец-то попал, но в суете погони несчастный не заметил, что попал в Долину Плача.

Прихватив добычу, вернулся он домой, и… кто бы мог подумать? Накатила на него страшная тоска по отцу и матери. Он хозяйкам ничегошеньки не сказал, но они по лицу печальному и общему непокою сами все поняли.

— Ты, несчастный, побывал в Долине Плача! — в ужасе воскликнули они.

— Побывал, милые мои, пусть и не по собственной воле совершил я этакую глупость; и вот теперь изнываю от желания повидаться с родителями, но не смею вас покинуть. Я здесь столько дней прожил и не ведал печали. Я отправлюсь домой, чтобы разок повидать отца и мать, но потом вернусь и уже никогда не покину это место.

— Не покидай нас, любимый; твоих родителей уже сотни лет как нет в живых, и мы страшимся, что ты уйдешь, а назад не вернешься; останься с нами, ибо что-то подсказывает — мы тебя больше не увидим.

Но ни мольбы трех женщин, ни уговоры коня не могли унять тоску по отчему дому, что так и грызла его изнутри. В конце концов конь промолвил:

^{Проект витражей «Легенда о Фэт-Фрумосе». Апкар Балтазар, кон. XIX — нач. XX в.}

^{Apcar Baltazar / Wikimedia Commons}

— Ежели ты не хочешь меня слушать, хозяин, знай: будешь сам виноват во всем, что с тобой приключится. Я поставлю тебе одно условие, коли примешь его — отвезу тебя обратно.

— Приму! — ответил добрый молодец радостно. — Говори!

— Как доберемся до дворца твоего батюшки, там ты спешишься, и если хоть на час задержишься, я вернусь назад один.

— Да будет так, — решил царевич.

Завершив все приготовления к отъезду, он обнял всех трех хозяек на прощание и пожелал им счастливо оставаться, а потом пустился в путь-дорогу, а зыны остались, вздыхая, со слезами на глазах.

Добравшись до мест, где раньше простирались владения Скорпии, он увидел там города; леса превратились в поля. Он стал расспрашивать встречных-поперечных про Скорпию и ее палаты, но они отвечали, что их деды слыхали от прадедов байки о такой вот ерунде.

— Да разве это возможно? — говорил им Фэт-Фрумос. — Я же позавчера здесь проезжал!

И рассказывал, что с ним приключилось. Все над ним смеялись, как над тем, кто бредит или грезит наяву, а он сердился и продолжал путь, не замечая, как волосы и борода становятся все белее.

Добравшись до земель Геоноайи, он задавал те же самые вопросы и слышал те же самые ответы, что и в краю Скорпии. Он никак не мог взять в толк, почему за считаные дни все так переменилось. И продолжил путь в замешательстве, с белой бородой до пояса, чувствуя слабость в ногах, пока не добрался до царства-государства своего батюшки. Там были сплошь другие люди и другие города, а если что-то прежнее и сохранилось, изменилось так, что он не узнавал. В конце концов попал он во дворец, где родился. Когда спешился, конь поцеловал ему руку и молвил:

— Будь здоров, а я возвращаюсь, откуда пришел. Если желаешь ехать со мной, скорее в седло, и в путь!

— Ступай, а я надеюсь, что скоро и сам туда вернусь.

Конь умчался, словно стрела.

Увидев вместо дворца руины, поросшие сорными травами, царевич тяжело вздохнул и попытался со слезами на глазах вспомнить, какими светлыми были прежде палаты, в которых он провел детство; обошел он развалины два-три раза, не пропуская ни одной комнаты, ни одного уголка, которые напоминали о минувшем; зашел и в конюшню, где нашел коня, и в погреб, вход в который был наполовину завален упавшими камнями.

Так он искал, сам не зная что, с белой бородой до колен, поднимая веки руками и еле дыша, пока не наткнулся на ветхий сундук. Приоткрыл его, но внутри было пусто; заглянул в ящичек под крышкой — и слабый голос проговорил:

— Добро пожаловать… опоздай ты еще чуть-чуть — и пришел бы мне конец.

И Смерть, которая иссохла так, что выглядела сущим крючком в ящичке, дала ему пощечину; он упал замертво и тотчас же обратился в прах.

Чудесные близнецы

Мэр и Пэр (из собрания И. Поп-Ретеганула)[162]

Давным-давно это было…

Жили-были царь с царицей, и хоть лет им уже исполнилось немало, не было у них детей; никто не дарил им радость, не помогал выносить невзгоды, забывать о жизненных неурядицах — ведь во времена былые, как и сейчас, вокруг было полным-полно страдания; не было у них деток, чтобы баловать и наряжать, как подобает царскому сыну или дочери, и целовать, как целуют родители своего единственного ребенка.

^{Валашский крестьянин. Дьёдонне Огюст Лансело, 1860 г.}

^{The Pitoresque World — Scenes in many lands. London, 1872 / Wikimedia Commons}

И они могли бы с этим в конце концов