Хранители чудес - Элиот Стайн
Сегодня в Европе много людей, изображающих таких дозорных, но настоящих сторожей практически не осталось. Во многих популярных туристических городах в сумерках туристов по улицам водят гиды в костюмах дозорных, повторяя заученные фразы, показательно «совершая обход». Удивляет тот факт, что при наличии во многих городах программ распознавания лиц, искусственного интеллекта и тепловизоров это, казалось бы, устаревшее занятие не исчезло совсем и вопреки всему сохранились элементы такой средневековой практики.
В швейцарской Лозанне уже более 600 лет существует должность официального городского хронометриста, который встает на крыше собора и, сложив ладони рупором, объявляет каждый час с 22:00 до 02:00, и эта традиция идет с 1405 года{47}. Как минимум с 1392 года в польском Кракове группа музыкантов (каждый раз в разном составе) каждый час играет пять нот на горне с башни церкви Святой Марии{48}. В немецком Нёрдлингене с башни церкви Даниэля за городом наблюдает некий Хорст Леннер вместе со своим котом по имени Вендельштейн и несколькими амбарными совами. Над круглым грузовым лифтом, который когда-то приводили в движение заключенные, бегавшие в нем, словно в гигантском колесе для хомяков, Леннер подносит руки ко рту и кричит: «So, G’sell, so!» («Все хорошо, друзья! Все хорошо!») каждые 30 минут с 22:00 до полуночи{49}. В еще одном немецком городе, Аннаберг-Буххольц, Маттиас Мельцер и его жена Марит живут в маленькой квартирке, приютившейся под шпилем церкви Святой Анны, и часто сушат мокрое белье на готических шпилях церкви{50}. В немецком городе Мюнстере некто Мартье Салье стала первой женщиной-сторожем за более чем 600 лет, причем в 2014 году ее официально благословили на должность в церкви Святого Ламберта{51}. А в английском Рипоне с 886 года каждый вечер в 21:00, без перерыва, трубач в треуголке «заводит часы», торжественным звуком рога. По словам Дэвида Уинпенни, вице-президента Гражданского общества Рипона и автора многочисленных книг по истории города, когда в 1604 году в Рипоне прекратилась ночная вахта, начальник дозорных стал первым мэром города. Он не был уверен, что трубач с рожком нормально справится с обязанностями, поэтому назначил еще одного, и эта должность сохраняется до сих пор.
— Каждый вечер, заведя часы на Рыночной площади, он должен найти мэра, где бы тот ни находился — в пабе, церкви, у себя дома, — снять свою треуголку и сказать: «Господин мэр, часы заведены».
— А как он узнает, где находится мэр? — спросил я.
— О, в наши дни это очень легко, — ответил Уинпенни. — Он просто пишет ему сообщение.
И хотя в каждом из этих мест упорно сохраняются свои традиции средневекового хронометража, в Истаде они особенно поддерживаются. Начнем с того, что этот город — единственное место на планете, где 365 дней в году работает штатный башенный сторож, в обязанности которого входит слежение за пожарами. В Лозанне, Кракове, Нёрдлингене и Аннаберг-Буххольце башни превратились в популярные туристические достопримечательности. В Истаде существует милая традиция, согласно которой, если помахать рукой сторожу, он всегда помашет в ответ, а тот факт, что башня и ее хранилище закрыты для посторонних глаз, придает ей флер застывшей во времени тайны. Дозорный — неотъемлемая часть жизни Истада. В отличие от больших городов, Истад довольно компактен, так что медный рог, появляющийся каждую ночь через крошечное окошко в шпиле, виден практически из любой точки города, причем игнорировать его звук, похожий не на пение, а на рев туманного горна, не получится при всем желании.
— Мы живем с этими сторожевыми сигналами так же, как с ветром и морем, — говорит Петер Шёнстром, чей отель Sekelgården, построенный в 1793 году в бывшем средневековом кожевенном заводе рядом с башней, оснащен звуконепроницаемыми окнами. Но самое главное, из всех немногих оставшихся в мире ночных сторожей никто не продолжает традицию так долго, как семья Борг.
— Это удивительно. Истад — единственное место в Европе, где традиция передается строго внутри одной семьи, — говорит Йоханнес Тьер, глава Европейской гильдии ночных дозорных и башенных стражников, ассоциации гидов и реконструкторов, представляющей десять стран и 67 городов, где когда-то работали такие стражники. — В других городах традиция в большей степени поддерживается ради образа, но в Истаде это настоящая работа.
Дед Роланда, Фриц, уже был трудоустроен в 1921 году, когда начал работать в ночном дозоре. Неприхотливый тюремный охранник из Истада, который умел выполнять приказы и не задавал лишних вопросов, был идеальным кандидатом, и ему даже не пришлось подавать заявление.
— Все было очень легко: деда просто спросили, хочет ли он получить эту работу. В отличие от других мест, здесь профессия считалась уважаемой, к тому же выдавали униформу, так что он сказал: «Почему бы и нет», — вспоминает Роланд, выдыхая облака пара: желтый термометр, прибитый к центральной балке хранилища, показывает четыре градуса по Цельсию.
Когда Фриц начинал, здесь не было ни отдельной комнаты, ни радиатора, чтобы спастись от холода, ни электричества. Сторожа дежурили с 22:00 до 04:00, а в конце 1920-х годов город обустроил первое помещение, неутепленную угловую комнату, куда Роланд нынче приходит погреться. В ней был короткий соломенный матрас, на котором Фриц помещался лишь поджав ноги, и ему категорически запрещалось зажигать свечи и курить, чтобы случайно не поджечь соломенную подстилку. Фриц оставался на своем посту в течение 20 лет, вручную звонил в церковные колокола, высматривал дым в темноте и дул в свой рожок один раз в четверть первого, два раза через четверть часа, три раза — за пятнадцать минут до того, как пробьет следующий час, и четыре — в час ночи, как всегда было принято.
— Спустя два десятилетия дед сказал моему отцу: «Ладно, теперь тебе пора вступать в должность», что он и сделал, — сказал Роланд.
Отец Роланда, Хелмер, был очень занятым человеком. Днем он работал резчиком по листовому металлу, просыпаясь в шесть утра, чтобы провести весь день на кровельных работах. Затем он приходил домой, ужинал и отправлялся на вышку, где работал с 22:00 до 04:00. Одни из самых ранних воспоминаний Роланда — это как Хелмер, шатаясь, возвращался домой перед рассветом, шел на кухню и, прислонившись к стене, засыпал на часок, пока не наступало время начинать новый рабочий день.
— Между прочим, он всегда брился и причесывался перед тем, как идти в башню, — вспоминал Роланд, глядя на черно-белую картину, изображавшую Хелмера, дующего в рог, выставленный в башенное окно. — Он был очень, очень гордым человеком — гордился своей работой, гордился городом.
У Хелмера было восемь детей, и если первые семеро не слишком стремились к семейному ремеслу, то самый младший — весьма. Хелмер построил для своей семьи дом в непосредственной близости от башни ночного дозорного, и Роланд помнит, как в трехлетнем возрасте он не спал, чтобы услышать глубокий, гулкий зов своего отца.
— Поскольку я проявлял интерес к этому с самого раннего возраста, отец решил, что я стану сторожем после него, — говорит Роланд.
В пять лет Роланд уже взбирался по винтовой лестнице, сопровождая Хелмера на вахту. Во время монаршего визита в Истад в 1956 году король Густав VI Адольф не мог поверить, что где-то в его стране до сих пор существует ночной дозорный, и настоял на том, чтобы подняться в башню и увидеть его своими глазами. Роланд говорил, что, когда король появился в люке, пожал Хелмеру руку и сказал, что очень рад знакомству, сам Хелмер не услышал ни слова.
— Он оглох от звона колоколов, — сказал Роланд. — Уже когда дед ушел со службы, на колоколах закрепили веревку, чтоб было легче звонить, и она была такой тяжелой, что поднимала моего отца с земли, как Горбуна из Нотр-Дама!
С 1937 года Ролан работал в башне вместе с отцом, познавая все тонкости ремесла: как отличить дым от световых бликов, как издавать одинаковые звуки, глубоко вдыхая животом и долго и равномерно выдыхая. В тот год на Истад обрушилась страшная буря, сорвав со шпиля металлическую обшивку и раскачивая башню во все стороны на полметра. Когда буря утихла, Хелмер, которому уже стукнуло 64 года, собственноручно отремонтировал кровлю и еще четыре года обучал Роланда. И вот однажды, в 1971 году, после тридцати лет службы, Хелмер