Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Из всех передвижных реакторов наиболее разумно использовать реактор на корабле. На судне найдётся место для всевозможных устройств безопасности. Однако, на мой взгляд, польза для экономики от коммерческих надводных судов с ядерной силовой установкой сомнительна. А риск от атомного торгового судна намного выше приемлемого риска атомной подводной лодки. Подчинённая строжайшей военной дисциплине атомная подводная лодка вряд ли попадёт в столкновение.
Ядерные самолёты, несомненно, опаснее ядерных кораблей. Если самолёт с ядерным двигателем разобьётся на суше, весьма вероятно, что из его реактора выйдет радиоактивное загрязнение. Не думаю, что в обозримом будущем можно оправдать использование коммерческих самолётов с ядерной силовой установкой для перевозки пассажиров и грузов по стране, даже если такие самолёты вообще возможно построить.
Потратив почти миллиард долларов на разработку самолёта с ядерной силовой установкой, наше правительство решило, что успех этого предприятия ещё сомнительнее, чем прежде; в первые месяцы администрации Кеннеди проект закрыли — по крайней мере, временно. Возможно, когда-нибудь для обороны нам понадобятся самолёты с ядерной силовой установкой. Если такой день наступит, мы должны обеспечить собственную безопасность и потребовать, чтобы эти самолёты держались подальше от городов. Я предпочёл бы, чтобы ядерные самолёты летали только над океанами: тогда при аварии реактор безвредно утонул бы в море. При крушении на суше реактор, вероятно, треснул бы и прекратил работу. Но оставшееся в нём тепло выбросило бы в атмосферу огромное количество радиоактивных веществ, отравив воздух на многие мили по ветру.
Некоторые другие предложенные варианты передвижных реакторов связаны с колоссальным риском и ничтожной выгодой. При их эксплуатации решающим фактором станет опасный человеческий фактор, а обеспечить безопасность реакторов будет невозможно. К этой категории крайне опасных реакторов относятся варианты, предложенные для автомобилей и локомотивов. Они постоянно угрожали бы сильным радиоактивным загрязнением любой части страны. Нет оснований полагать, что число столкновений автомобилей с ядерным двигателем будет меньше нынешнего ошеломительного числа столкновений бензиновых автомобилей. Но при аварии машин с ядерной силовой установкой утечки радиоактивных веществ почти наверняка не избежать. Страшно даже представить такую катастрофу; рисковать ею совершенно недопустимо.
В 1953 году программа мирного атома получила мощный новый импульс: после долгих лет секретности администрация Эйзенхауэра смело изменила курс, ослабила ограничения и решила привлекать частный сектор к разработке реакторов.
Председатель Комиссии по атомной энергии Льюис Страус, заметив интерес частной промышленности к реакторам, призвал президента Эйзенхауэра открыть исследования реакторов для общественности и направить главную силу атомного века на благо человечества. Президент прислушался и 8 декабря 1953 года выступил в Организации Объединённых Наций со знаменитой речью «Атом ради мира».
Президент Эйзенхауэр говорил о «многих трудных проблемах, которые необходимо решить как в частных, так и в публичных обсуждениях, если мир хочет сбросить оцепенение, вызванное страхом, и уверенно продвигаться к миру». Затем он представил ООН масштабный план создания международного агентства, которое проводило бы исследования реакторов на материалах, предоставленных отдельными странами, и сказал:
«Наиболее важной обязанностью этого Агентства по атомной энергии станет разработка способов распределения делящихся материалов для мирных нужд человечества. Будут мобилизованы эксперты, чтобы применять атомную энергию в сельском хозяйстве, медицине и других мирных областях. Особая задача — обеспечить изобилие электроэнергии в районах мира, где её катастрофически не хватает. Таким образом, страны-участницы направят часть своих ресурсов на удовлетворение потребностей человечества, а не на подпитывание его страхов».
Важнейшим следствием речи президента Эйзенхауэра стала Женевская конференция 1955 года по мирному использованию атомной энергии. Сначала русские отказались участвовать. Но когда стало совершенно ясно, что встреча всё равно состоится, Россия решила приехать. Это было первое крупное столкновение учёных Востока и Запада.
Конференция имела большой успех. Соединённые Штаты наконец сбросили покров секретности с программы ядерных реакторов. Разумеется, это приблизило день, когда другие страны смогут разрабатывать реакторы, производить плутоний и в конце концов создавать ядерное оружие. Но мы знали, что нельзя задерживать прогресс. Если бы мы не поделились знаниями о реакторах, другие страны рано или поздно разработали бы собственные реакторы — втайне от всех.
Советские учёные, долго находившиеся в изоляции и жаждавшие признания и обмена знаниями, стремились показать свои выдающиеся достижения и внесли заметный вклад в конференцию. Они приоткрыли железный занавес над обширными областями советской науки, и американские делегаты впервые увидели, насколько стремительно развивается советская научная работа. Наконец мы осознали, как много знают русские и что умеют делать с этими знаниями. Многие делегаты из США пришли к выводу, что наука в России развивается быстрее, чем в Америке.
После Женевской конференции многие крупные корпорации в нашей стране воспользовались возможностью разработать и построить собственные атомные электростанции. Широкий интерес к ядерной энергетике отчасти вызвала национализация Суэцкого канала в 1956 году и возникший вслед за этим вопрос: останутся ли большие объёмы обычного топлива легкодоступными?
Частные компании с немалым оптимизмом взялись за проектирование и строительство атомных электростанций. Многие полагали, что золотой век по-настоящему изобильного топлива и повсеместно дешёвой электроэнергии уже не за горами. Интерес к этому светлому будущему ядерной энергетики был велик, и компании стремились участвовать. С тех пор как частным компаниям впервые разрешили строить и эксплуатировать ядерные реакторы по лицензиям Комиссии по атомной энергии, более 130 коммунальных энергокомпаний по всей стране начали те или иные атомные программы.
Первый опыт этих компаний и других зарубежных фирм омрачил перспективы ядерной электроэнергетики, но в тёмной туче оставался серебряный просвет. Чем больше становилось известно о трудностях производства электричества на атомных электростанциях, тем чаще оптимистам приходилось становиться реалистами. Некоторые даже превратились в пессимистов.
В 1955 и 1956 годах никто не знал, насколько экономически выгодно производить ядерную электроэнергию. По-настоящему этого не знает никто и сегодня. Государственный бухгалтерский учёт неизбежно условен и часто не отражает точной картины расходов. Частная промышленность тоже не могла полностью точно оценить стоимость ядерной электроэнергии: атомные электростанции работали слишком недолго, а урановые активные зоны для них закупались у правительства по установленной им цене, которая могла не соответствовать реальным затратам.
Сегодня мы знаем, что ядерная энергия обходится дорого. Опасности радиоактивного загрязнения, присущие эксплуатации реакторов, увеличивают расходы.