Ложь во время войны. Первый полный перевод на русский язык - Артур Огастус Уильям Гарри Понсонби

Беженцы, рассказывающие о жестокостях и зверствах, не могли привести абсолютно никаких доказательств. Дисциплина немецких солдат превосходна; никакого пьянства. Бургомистр Саль-сюр-Самбр добровольно опроверг все слухи о жестокостях в этом районе.

Правдивость вышеизложенного мы подтверждаем словом чести журналистов.

(Подписано) Роджер Льюис, Associated Press; Ирвин Кобб, Saturday Evening Post, Philadelphia Public Ledger, Филадельфия; Гарри Хансен, Chicago Daily News, Чикаго; Джеймс О'Доннелл Беннетт, Chicago Tribune; Джон Т. Маккатчен, Chicago Tribune, Чикаго.

В номере New York World от 28 января 1915 г. появилась следующая заметка:

Вашингтон, 27 января. Ни один из тысяч бельгийских беженцев, находящихся сейчас в Англии, не подвергся зверствам со стороны немецких солдат. Таково, по сути, содержание доклада, полученного Государственным Департаментом. В отчете говорится, что британское правительство расследовало тысячи сообщений о совершенных немецкими солдатами бесчинствах в отношении бегущих бельгийцев. В начальный период войны страницы британских газет пестрели обвинениями. Агенты британского правительства, согласно отчету американского посольства в Лондоне, тщательно расследовали все эти обвинения; они опросили предполагаемых жертв и проверили все улики.

В результате расследования Министерство иностранных дел Великобритании уведомило американское посольство о том, что обвинения, по-видимому, основаны на истерии и естественных предубеждениях. В отчете добавлено, что многие бельгийцы пережили лишения, в которых следует винить жестокость войны, а не жестокость отдельных немецких солдат.

Следующий отрывок взят из New York Times Literary Supplement от 19 марта 1918 года, где Барон де Броквиль, военный министр Бельгии, в предисловии к работе Барона Ц. Буффина "Храбрые бельгийцы" высоко оценивает ее правдивость и объективность:

В этой работе приводятся свидетельства очевидцев о первых трех месяцах вторжения в Бельгию, и она состоит из

свидетельств, рассказанных различными людьми, внесшими свой вклад в это необычайное сопротивление, - полковниками, майорами, армейскими капелланами, лейтенантами. и т. д. Здесь едва ли есть намек на это "пугало" немецких зверств или на безымянные или ненужные ужасы, описанные в отчете Комиссии Брайса.

Удивительным примером того, как злодеяния могут оставаться в сознании некоторых людей, и как могут быть предприняты попытки пропагандировать их даже сейчас, служит письмо, опубликованное совсем недавно, 12 апреля 1927 года, в Evening Star в Данидине, Новая Зеландия. Писатель, г-н Гордон Катто, отвечая другому корреспонденту на тему зверств, писал:

Моя жена, работая в 1914-1915 годах медсестрой в Рамсгейтском Госпитале общего профиля в Англии, в самом деле ухаживала за бельгийскими беженцами - женщинами и детьми, ставшими жертвами гуннской кровожадности и жестокости; у женщин отрезали груди, а детям отрубали руки до запястий.

Здесь мы имеем дело с почти непосредственным свидетельством с указанием времени и места. Соответственно, женщина-следователь направила запрос секретарю Рамсгейтского Госпиталя общего профиля, и получила следующий ответ:

Рамсгейтский Госпиталь общего профиля, 4 Кэннон-роуд, Рамсгейт, 11/6/1927.

Уважаемая госпожа,

Я затрудняюсь предположить, каким образом информация о злодеяниях, совершенных немецкими солдатами над женщинами и детьми, могла возникнуть в отношении Рамсгейта, поскольку никаких сведений о таких случаях не поступало.

Искренне Ваш,

Сидней В. Смит

Примером того, как человек может быть искренне введен в заблуждение без какого-либо желания распространять ложь, служит случай с баптистским священником из Шеффилда, который упоминал злодеяния в своих проповедях. 28 февраля 1915 года, проповедуя в баптистской часовне Уош-Лейн, Летчфорд, Уоррингтон, он рассказал прихожанам, что в Шеффилде есть бельгийская девочка лет двенадцати, которой немцы отрезали нос и разорвали живот, но которая все еще жива и начала поправляться.

На вопрос, делал ли он такое заявление, он ответил:

Я написал нашему Бельгийскому Консулу здесь, чтобы узнать имя и адрес девушки, чью историю я рассказал в Летчфорде. Если все, что я слышу, правда, то все гораздо хуже, чем я утверждал. Я также обратился по еще одному подобному случаю, который я буду рад передать вам, если, и как только, я смогу получить факты.

Бельгийский Консул в письме от 11 марта писал:

Хоть я и наслышан о ряде случаев жестокого обращения с бельгийскими девушками в той или иной форме, в ходе расследования я не нашел ни крупицы правды ни в одном из них, и я не знаю ни одной девушки в Шеффилде, у которой отрезали бы нос и вспороли бы живот. Я также расследовал подобные случаи в других городах, но пока не смог получить сколько-нибудь существенного подтверждения.

Священник соответственно сообщил своему корреспонденту:

Я пишу письмо в мою старую церковь в Летчфорде, которое будет прочитано в следующее воскресенье, с опровержением истории, которую я рассказал, опираясь на, казалось бы, безупречный авторитет. Я рад, что не привел всех предполагаемых фактов в том виде, в каком они были предоставлены мне.

Большое спасибо за ваше примечание и запрос.

Однако есть опасение, что его первая община, удовлетворившись подтверждением этой истории на проповеди, распространила ее вне досягаемости последующего опровержения.

Истории о злодеяниях из иностранной прессы вряд ли возможно собрать в библиотеку. Беглый взгляд на любую иностранную газету покажет, что почти ни одна страница почти ни в одном в номере не свободна от них. В Восточной Европе они были особенно ужасны. Они были почти общепринятой формой журналистского самовыражения со всех сторон. Огрубление европейского ума было проведено очень основательно. Но нравственное негодование и даже физическую тошноту сдерживал избыток ужасов и вопиющих преувеличений. В истории журналистики не может быть более позорного периода, чем четыре года Великой войны.

Нейтральная газета Nieuwe Courant, издаваемая в Гааге, резюмировала эффект пропаганды от 17 января 1916 года:

…Напечатанная военная пропаганда - это яд, который посторонние могут выдержать только в очень малых дозах. Если воюющие стороны продолжат применять её, то эффект будет обратным ожидаемому. То же самое происходит с потоком литературы по делу Кэвелл87 и разнообразными формами, в которых нам представляют “яд Баралонга”88. Попробовав его, мы брезгливо отстраняемся, раздражаясь горькому послевкусию — обещанному возмездию…

Для непосвященных, есть нечто безусловно достоверное в изображении, явно сделанном на основе фотографии. Казалось бы, нет ничего более достоверного, чем фотоснимок. Никому и в голову не приходит подвергать сомнению фотографию, а потому фальшивые фото имеют особую ценность: они воспринимаются гораздо лучше любого простого утверждения, которое можно оспорить или опровергнуть.