День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

— Не доводите до греха. Ещё раз увижу — вам труба! Оставьте в покое этих рокеров и прочих дебилов, они такие же люди, как и вы. Сами разберутся, как им одеваться и когда стричься.

Люди вокруг шарахаются от меня, когда я иду в метро. Шатов идёт где-то сзади, на почтительном расстоянии.

— Есть пятак?

Он опять мямлит про отсутствие денег, я показываю ему сторублёвую купюру.

— Сейчас доедем до Арбата, разменяем, я тебе верну долг.

Он достаёт монету, которую мы размениваем.

Когда мы едем вниз на эскалаторе, он неожиданно меня спрашивает:

— Лёх, зачем ты их так…

Вопрос меня вводит в ступор. Я разворачиваюсь и окидываю его взглядом с ног до головы.

— Как так? Что ты имеешь в виду?

— Ну зачем ты так жестоко избил… На тебя было страшно смотреть.

— Страшно? А то, что издевались и над тобой, и лупили — это не страшно?

— Это да, но ты…

— Что я?

— Ты выглядел так, будто получаешь удовольствие от той бойни.

— Шатов, я что-то тебя не пойму. Мне что, не нужно было вмешиваться?

— Ну нет, конечно…

— И как я должен был поступить?

Шатов затыкается, а я злюсь ещё больше. Вроде только душу отвёл, а тут этот недоумок.

— Знаешь что, Шатов?

Тот смотрит на меня вопросительно.

— Я избил их не для тебя. Я сделал это для себя. Потому что не хочу быть слабым.

В метро едем молча. Бэллу стараюсь не замечать, хотя мне кажется, что она время от времени бросает на меня взгляды.

Когда мы с Шатовым выходим на Арбате, я отправляю его разменять деньги, сам наблюдаю привычные картинки.

Девчонки, просящие у панков закурить, художники.

— Молодой человек, не желаете дружеский шарж? — спрашивает он с улыбкой, показывая на свои работы, развешанные на верёвке.

— Спасибо, не желаю.

— Садитесь, это всего пятнадцать минут и совершенно не дорого! Всего пятнадцать рублей! По рублю за минуту, разве это дорого?

Дальше скандалящие торговцы.

Но почему-то я не вижу кришнаитов. Когда Шатов приносит размен, отдаю ему десятку и прощаюсь с ним.

Может быть, с качками я и переборщил, но я ни о чём не жалею.

Я возвращаю полученное от них в первые дни.

Пока этот чёртов день будет повторяться, я никому не дам измываться надо мной и не стану тряпкой.

Всё это время мне тревожно от того, что я понимаю: всё идёт немного не так, как раньше. Я уже привык к определённой предсказуемости и последовательности событий.

Понимаю, что сегодня мне не хочется учиться музыке. Я хочу просто спеть.

Нахожу Аллу Яковлевну и довольно быстро уговариваю её аккомпанировать мне за сто рублей.

Сегодня я спою Цоя. «Кино».

— «Группу крови»? — спрашивает она, удивлённо поднимая бровь.

— Да, — киваю.

Она пожимает плечами, пальцы проходятся по клавишам, извлекая пробный аккорд.

— Ну давай попробуем…

Я слышу, как она подбирает вступление. Оказывается, на аккордеоне можно вполне достойно играть мелодию.

— Тёплое место, но улицы ждут…

Мой голос звучит хрипловато, но я слышу, как аккордеон Аллы помогает, поддерживает и создаёт настрой.

Некоторые прохожие останавливаются. Сначала один, потом другой, потом вокруг нас собирается целая группа.

Алла играет, одобрительно мне кивает, я чувствую, как музыка обволакивает меня и уже идёт из самого сердца.

Когда я заканчиваю, несколько секунд стоит тишина. Потом слышу аплодисменты.

Люди улыбаются, в футляр летят деньги.

— Неплохо, давай ещё, парень! — просит публика.

Мне кажется, что во второй раз я не сумею так чётко спеть.

— Спасибо, — отвечаю я и ухожу.

Завтра попробую ещё раз.

* * *

Серёга встаёт напротив меня, расстояние между нами — шаг.

Он держит короткую палку, заменяющую нож, в правой руке, чуть опустив, не угрожающе, но я знаю — он может ударить в любой момент.

Я уже раз пять прошу его помочь мне отработать защиту от нападения ножом.

Меня напрягает мысль о том, что схватка с Гришей может произойти незапланированно в любой из дней, так же как и незапланированно обчищенный снабженец спустился сегодня в ресторан.

— Смотри, — говорит Серёга и медленно показывает удар. — Противник с ножом в узком пространстве типа лифта или гостиничного номера бьёт чаще всего так — снизу вверх, в живот. Потому что тут негде размахнуться. Твоя задача — не дать ему сократить дистанцию. Ты должен быть готов к этому в любой момент. Готов?

Я киваю. Он без предупреждения делает шаг вперёд и бьёт меня в живот. Деревянный клинок упирается в мои рёбра. Я снова не успеваю среагировать.

— Вот видишь. Будь это нож — ты бы уже истекал кровью и смотрел на свои кишки удивлёнными глазами.

— Давай ещё раз, — говорю я.

Он отступает, я поднимаю руки на уровень груди, готовясь к атаке.

— Запомни: ты должен смотреть не на нож, а на плечо. Оно всегда выдаёт направление удара.

Он делает выпад. Я замечаю, как его правое плечо подаётся вперёд, и ухожу влево, перехватывая его запястье обеими руками, а потом пробую выкрутить его наружу.

Серёга показывает, что в процессе борьбы легко может проткнуть меня и порезать.

— Молодец, хорошо! — говорит он, освобождаясь. — Но ты слишком сильно хватаешь, слишком жёстко. Руки должны быть мягкими, как плети — ты не ловишь удар, не останавливаешь его, ты перенаправляешь его. Но при этом будь готов к любому подвоху.

Мы повторяем. Он замахивается снова, я ухожу, но в этот раз он не даёт перехватить запястье — он тычет меня свободной рукой в челюсть, я теряю равновесие, и он «втыкает» нож мне в плечо.

— Видел? Я переключился на удар рукой. Он тебя ослепил на мгновение, а потом добил ножом. Давай ты…

Он протягивает мне второй «нож». Я беру его. Чувствую, как холодная резина ложится в ладонь.

— Теперь — атакуй. Попытайся меня достать. В узком пространстве.

Я делаю шаг, замахиваюсь, но он уходит, перехватывает мою руку и имитирует удар ногой в колено. Этого достаточно, чтобы я оказался обезоружен, он уже стоит надо мной с «ножом» у горла.

— Ты думал, что я буду стоять на месте. Я не буду. Я буду двигаться, уводить тебя, сбивать ритм. Он не стоит перед тобой. Противник с ножом просто убивает тебя и уходит.

Он показывает следующую незнакомую мне ситуацию.