День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов
Слышу их разговор.
— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — Николай смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.
Забавно, что мои навыки сохраняются, если я практикую каждый день, а его — нет.
Будто прочитав мои мысли, Николай поднимает на меня злобный взгляд и смотрит так, будто я его личный враг, пришедший отбить у него Марину.
Нет, спасибо, уважаемый, такой хоккей нам не нужен.
Я отворачиваюсь. Мне они неприятны.
Всё не так уж и плохо: у меня есть деньги, я вчера встречался с прекрасной девушкой.
Надеюсь, что и дальше буду встречаться. Несмотря на совершенно непонятные загадки, которые мне предлагает решать 26 июля, я здоров, полон сил и не лежу на дне реки, как лом рыбы.
Дежурная открывает ресторан.
— Завтрак начался, — говорит она громко. — Заходите, товарищи.
Дежурная ждёт у входа. Когда я подхожу, она просит карту гостя.
Я первым вхожу в зал ресторана.
Выбираю свой столик у колонны, сажусь спиной к входу, чтобы видеть зал.
Наташа в синей форме и белом фартуке стоит у входа в кухню и тихо переговаривается с поварихой.
Николай приподнимается, машет рукой, кричит громко, на весь зал:
— Товарищ официант! Можно вас?
Марина пытается его одёрнуть, кладёт руку ему на локоть, но он отмахивается.
— Девушка, вас долго ждать?
Наташа смотрит на Николая равнодушно.
— Можно вас⁈ Мы опаздываем!
Она подходит к моему столику. Останавливается напротив.
— Здравствуйте, молодой человек.
Она прекрасна, я мысленно переношусь в её квартиру, вспоминаю вчерашний вечер.
Сейчас она спросит про чай.
— Чай или кофе?
— Вы знаете, у вас очень красивые глаза, вы мне почему-то напоминаете одну мою знакомую.
Она смотрит на меня чуть прищурившись.
— Мы вряд ли знакомы. На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд. Чай или кофе?
— Тогда чай.
Она кивает, записывает в блокнот.
От взгляда Марины не ускользает, что меня обслуживают первым.
Зря я расслабился и распушил павлиний хвост перед Наташей.
Марина слушает треп своего спутника, но то и дело поглядывает в мою сторону.
Дальше всё как по накатанной.
Николай желает выставить себя хозяином положения, начинает выёживаться.
— Что у нас на завтрак? — напускает на себя важность. — Мне омлет из трёх яиц с ветчиной, хлеба, кофе. Кстати, что у вас на десерт?…
Шоу маст гоу он.
— Я второй секретарь Заелабужского комитета ВЛКСМ! — выпаливает он, подаваясь вперёд. — Если я просто намекну вашему начальству…
Наташа технично ставит на место, выставляя идиотом.
Через некоторое время Наташа приносит мой завтрак, я тяжело вздыхаю, но делать нечего, я начинаю жевать.
Почти заканчиваю, и тут внезапно происходит то, что не происходило уже много дней. В зал заходит снабженец, держащий в руках чемодан.
Жёваный сурок! Охренеть не встать.
Я резко прикрываюсь газетой, но, по-моему, он меня узнал и вот-вот поднимет шум.
Нужно сваливать, я оставляю под тарелкой, на которой лежит недоеденный бутерброд, деньги, но вижу, как Марина внимательно смотрит то на меня, то на снабженца.
Она явно заметила, что я резко прикрылся газетой при появлении «их пассажира», как выразился казачок Гриша.
Встаю и направляюсь на выход.
Замечаю, как колхозник хватает ртом воздух, тычет в меня пальцем, но ничего произнести не может.
У него от волнения спёрло дыхание.
Подхожу к стойке администратора, оставляю брелок с ключом в виде боцмана на стойке и быстрым шагом выхожу из гостиницы.
Женская интуиция срабатывает чётко.
Я вижу, как Марина стоит около дежурной, смотрит мне в спину, а администратор что-то ищет в своих записях.
Скорее всего, Марина спрашивает, в каком номере я живу.
На секунду мы встречаемся взглядами.
В это мгновение я понимаю, что в номер я сегодня не вернусь.
Я иду и злюсь на себя. Если бы я был осторожнее и порасторопнее, то колхозник меня бы не увидел и не узнал бы в ресторане.
Пока я не осознаю все последствия, изменений к Наташе подходить нельзя. Я не хочу, чтобы она пострадала ни в одном из следующих 26 июля.
В памяти всплывает вчерашняя Наташа. Её улыбка, её руки, её голос. Её великолепная фигура и движения.
Шатов уже готовится огрести свою порцию тумаков.
Бабка стыдит Ивана:
— Ишь, разоделся как клоун! Запустил себя, ходит как лахудра!
— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет, — бросает прохожий.
Никто не вмешивается.
Качок с толстой шеей хватает Шатова за жилетку, тянет на себя.
— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.
— А это что за патлы? Ты баба, что ли? Сейчас отведу в парикмахерскую, обреют наголо, как новобранца. Будешь знать, как прикидываться дятлом.
Шатов бросает взгляд в мою сторону.
— Снимай эту дрянь, неформал, пока мы тебе голову не пробили.
Иван получает удар под дых.
— Гммм, — он сгибается пополам.
— Дорогие друзья. Не ваше дело, как человек одевается, и длина волос вас тоже не должна волновать. Отвалите от него, — говорю я, хлопая одновременно обоих по плечам.
По болезненным ощущениям в ладонях понимаю, что мои хлопки для них чувствительны.
Они оборачиваются, ухмыляются. Это мне и нужно, я собираюсь стереть эти ухмылки с их лиц надолго.
— Тебе-то чт… — договорить первый из качков не успевает, потому что опрокидывается назад от моего правого прямого в челюсть.
Второму приходится хуже: он получает кружку левой в печень, правой в подбородок, а потом левой в ухо.
Удары получаются чудовищной силы, потому что качка буквально болтает из стороны в сторону, а после третьего удара он совершает кульбит, перелетая через ограждение у газона.
Первый пытается подняться, он дезориентирован, но я не останавливаюсь.
— Ты кому обещал голову проломить? А?
Мои кулаки методично разбивают ему лицо. Сначала брови, потом нос, потом губы.
— Проси прощения!
Я подтаскиваю его за воротник, как собаку, к Шатову.
— Прости, парень… — лепечет качок.
— Прости-те! — поправляю я ледяным голосом.
— Простите, — еле дышит качок.
Бабка, отойдя от шока, начинает было кричать:
— Милиция, мил… — но замолкает, потому что встречается со мной взглядом.
Я смотрю на неё и разбиваю брови второму.
— И ты проси прощения.
— П-п-прости-те, — он еле дышит.
Глаза Шатова полны ужаса. Он смотрит, как я пинками в задницу прогоняю здоровяков.
Они ойкают и