Я – Распутин. Нечестная война - Алексей Викторович Вязовский

Эту историю мне «принес на блюдечке» глава медиахолдинга Ростеха – Перцов. Туда входили помимо «Слова» еще три ежедневные газеты, Русское телеграфное агентство, литературный журнал.

– Григорий Ефимович, – жаловался мне Павел Петрович, – это же позор судебного делопроизводства. Фемида смотрит и плачет.

– Она же слепая!

– Это я иносказательно.

– Ясно. Наши газеты о деле пишут?

– Через день.

– Что же ты от меня хочешь?

– Прессы мало, – развел руками экс-редактор «Слова». – Судейские хотят отправить дело на пересмотр – мол, нарушения были в расследовании. Пора поднимать народ, хорошо бы митинг какой устроить или хотя бы пикеты…

– За-ради одного убивца? Это из пушки по воробьям, – возразил я, хотя и подумал, что взбодрить организацию какой общей акцией было бы весьма кстати. – А скажи мне, что еще из громких дел на слуху?

– Как же, Григорий Ефимович, дело Бейлиса в Киеве, мы по нему заявление общего собрания присяжных поверенных публиковали, первыми! – Перцов покопался в шкафах и передал мне газету.

«…Общее собрание присяжных поверенных округа считает профессиональным и гражданским долгом адвокатуры высказать протест против извращения основ правосудия, проявившегося в создании процесса Бейлиса, против возведения в судебном порядке на еврейский народ клеветы, отвергнутой всем культурным человечеством, и против возложения на суд не свойственной ему задачи пропаганды идей расовой и национальной вражды. Это надругательство над основами человеческого общежития унижает и позорит Россию перед лицом всего мира, и мы поднимаем свой голос в защиту чести и достоинства России».

Вот не помню такого. Дело Бейлиса проходили, общее несовершенство судебной системы, давление властей, то-се, а вот этого нет, не помню.

– И что же, – спросил я у Перцова, – власти смолчали?

– Как же-с! – Павел Петрович выхватил следующую газету из подшивки. – Против участников собрания выдвинуто уголовное обвинение по статьям 279 и 280 Уложения о наказаниях за «содержащиеся в заявлении оскорбления в адрес представителей власти и Киевской судебной палаты». Двадцать пять человек под следствием! Отдельное заявление Сената!

Так, это что же получается? В законодательной власти не без моих усилий мало-мало порядок навели, в исполнительной трудами Петра Аркадьевича все тоже приемлемо, а судебная власть у нас вразнос пошла? Последнее прибежище недобитых? Ну да, мы с грехом пополам ввели Верховный суд, но при этом не ликвидировали Сенат, этот рудимент «три в одном» – орган одновременно законодательной, исполнительной и судебной власти, да еще и назначаемый. Часть сенаторов успешно перебралась в верхнюю палату Думы, в Государственный совет, а часть так и осталась. И получился такой не пришей кобыле хвост огрызок – вроде ничего не решает, но до фига палок в колеса навтыкать может. Пожалуй, пора и Сенат того-этого…

– И вот еще, – шеф-редактор продолжал листать прошлые выпуски, – дело против колонии, где якобы хулиганство, но власти утверждают, что имело место оскорбление величества.

О господи, этого только не хватало. Хотя готов поспорить, там наверняка мальчишеская глупость типа дурацких стишков или надписи в туалете.

– Со Станиславом Теофиловичем я говорил, – дополнил Перцов, – господин Шацких утверждает, что все обвинения надуманы и «дело» создано исключительно из-за желания властей построить на месте приюта паровозное депо.

– М-да… Железнодорожники мощную лапу имеют в судейских. Так, Павел Петрович, у нас тогда есть три, нет, четыре дела, где судебная власть проявила себя, так скажем, не с лучшей стороны…

– Точно так-с, – кивнул глава «Ростех-Медиа».

– Срочно по всей нашей корреспондентской сети, но негласно, запросите о других подобных случаях. Что-то мне подсказывает, что четырьмя делами мы не обойдемся. А будет их десяток-другой – так мы всю «Небесную Россию» на митинги выведем, и всех колонистов, и прочих поднимем. Не с единичным случаем надо бороться, а всю систему исправлять.

За честный суд? Поди плохой лозунг? Да под таким подпишутся что левые, что правые… Решено. Будем митинговать и скандалить.

* * *

Столыпин орал – мама дорогая! Я, конечно, понимаю, что у человека работа нервная, кругом сплошные идиоты, но ведь себя поберечь надо, так кровью наливаться – жахнет инсульт и все, нет премьера – никакого Богрова не понадобится.

– Какой конгресс?!

– Мирный, Петр Аркадьевич…

– Какой, к чертям собачьим, мирный!!! Ты что, не видишь, что происходит?!

– Подготовка к торжествам по случаю трехсотлетия дома Романовых, – спокойно ответил я, изо всех сил стараясь не возбуждать и без того раздухарившегося Столыпина.

– Вот именно! – шваркнул об стол укладкой, из которой разлетелись листы, глава кабинета. – Сплошь мероприятия, банкеты и заседания! Верноподданнические!!! И ты им под бок собираешься втиснуть вот эту свору?!

– Петр Аркадьевич, голубчик, да успокойтесь вы, ничего я не собираюсь. Дума постановила обратиться с прошением, вот я и выполняю.

Это была очередная задумка левых, которым все не терпелось, чтобы корабль империи наконец черпнул воды, вот они и раскачивали его изо всех сил. И ведь как хорошо рассчитали, стервецы! Коли конгресс разрешат, в Питер приедут социалисты со всей Европы, и конфликты неизбежны, вплоть до полицейских репрессий. Не разрешат – тоже неплохо, прогнившая власть запрещает мирный – мирный, господа! – конгресс. И тем самым выставляет себя в дурацком свете. Как ни поверни, в любом случае ославят, прямо по хармсовскому анекдоту: «Лев Толстой… побежал догонять Пушкина. Пушкин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробегали мимо городового. Сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Западная пресса потом писала, что в России литераторы подвергаются преследованиям со стороны властей».

– Дума! Мало нам было ваших митингов! – отдуваясь, плюхнулся в кресло премьер.

Да, мы сумели вывести по стране немало народу. Во-первых, тех, кого это непосредственно касалось – колонисты, женская фракция, юристы. Во-вторых, стоило только запустить информацию, как народ ломанулся – «любят» у нас судейских и, почитай, у каждого, кто сталкивался со «столпами законности», есть к ним счеты. Эх, вот бы нормальные кодексы ввести, вместо диковатого Свода законов, где есть акты середины XVII века! И дело не в том, что они старые, вон, в Англии до сих пор на семисотлетнюю Хартию вольностей опираются, а в том, что устаревшие! Но это колоссальная работа, тут целая свора юристов нужна и года три-четыре, а у нас война на носу.

И что хреново, в такой ситуации мы не сумели удержать контроля над митинговой стихией – толпа, все лезут,