Я – Распутин. Нечестная война - Алексей Викторович Вязовский

И тут из глубин коридоров и недр кабинетов выпадает на меня «тезка» Аликс – Александр Федорович Редигер, и уже генерал от инфантерии!

– Григорий Ефимович! Какими судьбами!

– Да вот пытаюсь литер получить, не дают, чернильные души.

– Почему? – удивился военный министр.

– Говорят, исчерпывающий список, где меня нет, либо по личному вызову.

– Что за чушь! – возмутился Редигер. – Это кто это вам такое сказал?

– Господин Демчинский.

– А, этот, – скривился генерал, – этот может.

– Может отказать?

– Соврать, Григорий Ефимович, – вполголоса ответил министр, – соврать.

– Ах вот оно что… Тогда ясно. Не буду вас задерживать, Александр Федорович, в Думе увидимся.

– Непременно!

Дождавшись ухода генерала, я ломанулся к Демчинскому, отшвырнув с пути попытавшегося заступить мне путь клерка.

– Выписывай литер!

– Я статский советник! Извольте обращаться ко мне «ваше высокородие»!

Ни фига себе этот клоп раздулся… Уже генеральский чин выбил из Никсы и Аликс!

– А я граф! Извольте обращаться ко мне «ваша светлость»! – рявкнул я.

Ничего, и не таких перешибал. Поскольку Николай Авдеевич не пошевелился, пришлось пойти в обход стола. Ясновидец взвизгнул и пустился наутек, так мы и прыгали вокруг здоровенного творения краснодеревщиков, пока не распахнулась дверь и на меня с воплем «Дядя Гриша приехал!» не напрыгнуло их императорское высочество государь наследник цесаревич и даже великий князь Алексей Николаевич.

В дверях улыбался Митька. Здоровый лоб вымахал, гренадерских статей молодец, хоть сейчас в строй, тем более он в мундире – не в казачьем, как Алексей, а в полувоенном. Гимнастерка, шаровары, сапоги, ремень, но без погон, шифровок и прочих выпушек, петличек.

Литер выписали за пять минут, пока императорское высочество притопывало ножкой. Девять лет мальчишке, а уже характер виден и вовсе не такой тихоня, как был в моей истории – не иначе здоровье покрепче сыграло, да и Митька рядом. Ну что же, порадуемся за наследника престола – малахольный царь России совсем не нужен.

Отпустив казаков-конвойцев и отправив шоффера с машиной на специальную площадку перед дворцом, направился в царские покои. Ну как направился – Алексей тащил меня за рукав и рассказывал, рассказывал, рассказывал… Столько всего накопилось за то время, что мы не виделись…

– Дядя Гриша, а вы меня на аэроплане покатаете? – вспомнил он о моем статусе покорителя воздушного океана.

Эх, да только поздно вспомнил, мы уже пришли в Восточное крыло, и навстречу нам из царицыных комнат показалась сама Аликс…

– Никаких аэропланов! – в ужасе распахнула она глаза. – Даже не думай! Григорий, я прошу вас не забивать Алексею голову!

Ну хоть «Григорий», а не «Григорий Ефимович», и то хорошо. Я поклонился, Алексей отпустил наконец мой рукав, и тут грохнул сдвоенный выстрел, я аж подпрыгнул и подался вперед закрыть цесаревича. Но судя по тому, что все, кроме меня, отреагировали совершенно спокойно, опасности никакой нет, что и подтвердила Аликс:

– Ники ворон стреляет, прямо из окна. Кричат поутру – сил никаких нет.

– Матушка, а проводи меня к государю.

Облом. Дернула Александра Федоровна бровью, подозвала лакея да отправила с ним. И куда «милый друг» подевался, будто и не было истерик, лечений, да и откачивал я после Ладоги совсем другого человека…

Николая мы нашли в западном крыле, на втором этаже. Сквозь распахнутые, несмотря на мороз, створки и голые деревья просматривался Детский пруд, на подоконнике рядком лежали ружья, рядом в готовности их перезарядить пребывали два егеря. Сам же император, благоразумно одетый в бекешу и барашковую шапку, жадно смолил папиросу и вполголоса беседовал с начальником императорской охоты, князем Голицыным. Помимо аромата крепкого турецкого табака в комнате витал кислый запах сгоревшего пороха и даже еще не развеялся сизенький дымок.

Казаки Конвоя, стоящие у входа, двинулись было ко мне, но Николай движением руки остановил их:

– Как здоровье, Григорий?

– Благодарю, государь, гораздо лучше.

– Мы весьма беспокоились, – добавил Голицын, хорошо знакомый по делам Императорского стрелкового общества.

Дмитрий Борисович, «Димка», как звали его в семье Николая, был большим фанатом правильной охоты и правильной подготовки к ней, оттого мы вполне пристойно взаимодействовали на стрельбищах и соревнованиях.

Николай тем временем сунул докуренную до половины папиросу в пепельницу и тут же задымил следующей.

– Сейчас передохнем, вороны вернутся и продолжим.

Голицын взял со столика толстую тетрадь, выглянул в окно и, удовлетворенно хмыкнув, поставил на страницу две галки:

– Две, государь, как вы и сказали. Сдохла.

– Это вы ворон считаете? – не сдержался я. – Ну ладно постреляли, чтоб не каркали, а считать-то зачем?

– Вся императорская охота подлежит строгому учету, Григорий Ефимович, – назидательно сообщил мне Голицын, искоса поглядывая на Николая, беззаботно дымившего папироской. – Вот, извольте ознакомиться.

Я листнул тетрадь… Мама дорогая! Это же сколько патронов и пороха тратится! Зверья десятками, если не сотнями… Вороны… Лоси… Кошки… Кошки?

Увидев мои вытаращенные глаза, Голицын поспешил пояснить:

– Бродячие, подлежащие отстрелу согласно «Правилам об охоте».

– Все равно божьи твари, надо бы поумерить…

Договорить мне не дал выстрел – Николай пальнул в окно, отбросил винтовку на руки егеря. Схватил заряженную, пальнул еще раз…

– Ушла! Вот умная тварь! Ну да ничего, теперь долго не появятся.

М-да. Похоже, мои эко-френдли проповеди в общем и зоозащита в частности тут не сыграют. Император еще что-то рассказывал о повадках ворон, потом выслушал мои приключения с литером и обнадежил, что непременно внесет в общий список. Если за валом бумаг не забудет – в преддверии празднования 300-летия дома Романовых ему приходилось перелопачивать просто кипы корреспонденции, а секретаря, как ни парадоксально, не давала завести вся окружающая придворная камарилья. Ну как же, появится лишний человек, способный напрямую влиять на Николая! Нет уж, пусть сам мучается. И Аликс, кстати, тоже не желала, чтобы на мужа влияла какая-то канцелярская крыса.

А тут подвернулся Демчинский – так сказать, личный прорицатель, имеющий, если в терминах моего времени, все допуски. И Николай обходными путями засунул его в канцелярию – пусть заодно и бумажки перебирает. Ну и от щедрот навесил классный чин, причем сразу генеральский – чинов в стране много, не жалко. Сам же отдыхал или, скорее, прятался от потока документов на охоте и на радиостанции. Причем честь по чести сдал все положенные военному радиотелеграфисту экзамены, чем с гордостью похвастался. Ну слава богу, на одного радиста в армии больше. Но что же мне делать?

В дворцовой церкви ударил колокол. И меня тоже ударило, прямо как свыше.