Harry Turtledove - Око за око

Он подошел к Анелевичу и наставил на него палец.

– Ты еврей? – поинтересовался он на идиш.

– Да, я еврей, – ответил ему Мордехай, тоже на идиш.

Он прекрасно понимал причину вопроса. Со своей светло-коричневой бородкой он скорее походил на поляка, а не на стереотипного еврея – человека со смуглой кожей и длинным, крючковатым носом.

– Ты и в самом деле еврей! – Незнакомец хлопнул себя рукой по лбу, чудом не сбросив шляпу с головы. Затем он показал на Фридриха. – А тебе известно, с кем ты разгуливаешь? Тебе известно, с чем ты разгуливаешь? – Рука у него предательски задрожала.

– Я знаю, что если начнется пожар и вот оттуда появится машина, она раздавит нас, как пару тараканов, – ответил Анелевич и показал на пожарную станцию, перед которой они стояли.

На станции в гетто оставалось немного бензина. Анелевич знал, что это единственная машина в еврейском квартале, которую поддерживают на ходу. Он осторожно взял еврея за локоть.

– Давайте уйдем с дороги на тротуар. – Оглянувшись на Фридриха, он сказал: – Не отставай.

– А куда мне еще идти? – спросил совершенно спокойно и немного насмешливо Фридрих.

Совсем не праздный вопрос. На улицах они встретили множество молодых людей с оружием. Если Фридрих побежит, у него за спиной тут же раздастся крик: «Фашист!» – и его почти наверняка поймают, а то и прикончат в одну секунду.

Казалось, еврей со шрамом на щеке именно это и собирается сделать. Не в силах скрыть волнение, он повторил свой вопрос:

– Тебе известно, с кем ты разгуливаешь по улицам, ты же сказал, что ты еврей?

– Да, я знаю, что он немец, – ответил Мордехай. – Мы из одного партизанского отряда. Да, он нацистский солдат, но он умеет сражаться. И не раз надрал ящерам задницу.

– С немцем можно дружить. Даже с нацистом можно, – ответил еврей. – Мир – странное место, здесь еще и не такое случается. Но находиться рядом с тем, кто убивает твоих… – Он плюнул на землю у ног Фридриха.

– Я сказал, что мы – товарищи по оружию. И ничего не говорил про дружбу, – заявил Анелевич.

Разговор даже ему казался дурацким. Неожиданно его охватили страшные подозрения, и он покосился на Фридриха. Многие в партизанском отряде помалкивали о том, что делали до того, как пришли в отряд. Справедливости ради следует заметить, что он и сам ничего не рассказывал о себе. Но у немца, наверное, имелась особенно веская причина держать рот на замке.

– Товарищи по оружию. – Теперь еврей сплюнул под ноги Мордехаю. – Послушай меня, «товарищ». – Он произнес это слово с таким презрением и ненавистью, которые пристали разве что библейскому пророку. – Меня зовут Пинхас Сильверман. Я… был зеленщиком в Липно. Если ты не оттуда, значит, ты никогда не слышал про наш городок, расположенный к северу от Лодзи. Там и сотни евреев не набралось бы – человек пятьдесят, не больше. Мы неплохо ладили со своими соседями-поляками.

Сильверман замолчал и окинул Фридриха мрачным взглядом.

– Однажды, после того как немцы захватили Польшу, к нам заявился… взвод – кажется, это так называется? – полицейского батальона. Они собрали нас, мужчин, женщин и детей… меня, мою Йетту, Арона, Йосселя и маленькую Голду… и отвели нас в лес. Он, твой драгоценный товарищ, был среди тех немцев. Я не забуду его лицо до самой смерти.

– Ты был в Липно? – спросил Анелевич у Фридриха.

– Понятия не имею, – равнодушно ответил тот. – Я побывал в огромном количестве польских городов.

– Услышь глас ангела смерти! – пронзительно взвизгнул Сильверман. – «Я побывал в огромном количестве польских городов». Так он говорит. Конечно, побывал. И убивал евреев. В живых не оставался никто – разве что по чистой случайности. Например, я – такая случайность. Он застрелил мою жену, застрелил нашу дочь, которую она держала на руках, он застрелил моих мальчиков, а потом он выстрелил в меня. Я получил тяжелое ранение головы. – Сильверман прикоснулся рукой к лицу. – Наверное, поэтому он и его дружки-убийцы решили, что я умер вместе со своей семьей, имеете со всеми остальными. Они ушли. Я сумел встать и добраться до Плока, он побольше Липно и расположен неподалеку. Я почти вылечился, когда немцы начали зачищать Плок. Там они убивали не всех. Некоторых, тех, кто мог работать, отправляли сюда, в Лодзь. Я оказался среди несчастных, кому выпала судьба стать их рабами. Но Бог ко мне добр, и я могу отомстить мерзавцу, уничтожившему мою семью.

– Полицейский батальон? – Анелевич посмотрел на Фридриха с нескрываемой ненавистью.

Немец всегда вел себя как солдат. Он сражался не хуже любого другого солдата, и Анелевич решил, что он из вермахта. Плохо, конечно, но он слышал, да и был знаком с некоторыми приличными парнями из немецкой армии еще до того, как появились ящеры. Они делали свою работу, и все. Но те, кто служили в полицейских батальонах…

Самое лучшее, что про них можно сказать, – это то, что они иногда убивали не всех евреев в городах и деревнях, в которых побывали. Некоторых они оставляли в живых и отправляли на тяжелые работы. И он, еврей, сражался рядом с Фридрихом, спал, делил пищу, бежал из лагеря! Его затошнило.

– Что ты можешь сказать в свою защиту? – спросил он.

Из-за того, что он делил с Фридрихом тяготы партизанской жизни, и потому, что до определенной степени был обязан ему жизнью, Анелевич не позвал вооруженных парней сразу. Он хотел услышать, как Фридрих будет оправдываться.

– Мне сказать, что я сожалею о содеянном? – пожав плечами, спросил Фридрих. – Мне это поможет? – Он снова пожал плечами, явно не рассчитывая, что кто-нибудь отнесется серьезно ко второму вопросу. Он помолчал немного. – Не могу сказать, что я страшно сожалею о случившемся. Я выполнял приказы. Офицеры говорили нам, что вы, евреи, враги рейха и вас нужно уничтожать. И потому… – Он еще раз пожал плечами.

Анелевич уже слышал подобные слова от нацистов, попавших в плен к евреям, когда помогал ящерам изгнать немцев из Варшавы. Прежде чем он успел как-то отреагировать, Пинхус Сильверман зашипел:

– Моя Йетта, мои мальчики, моя малышка были вашими врагами? Они представляли опасность для вас, ублюдков? – Он хотел плюнуть Фридриху в лицо, но промахнулся, и слюна медленно сползла по кирпичной стене пожарной станции.

– Отвечай ему! – крикнул Анелевич, потому что Фридрих молчал.

– Яволь, герр генерал-фельдмаршал! – сказал Фридрих и залихватски щелкнул каблуками. – Ты меня поймал. Вы поступите со мной так, как посчитаете нужным, как это делал я, выполняя приказы своего командования. Когда Англия сбросила на нас свои бомбы и погибло множество женщин и детей, английские летчики считали их своими врагами. И еще – прежде чем вы меня пристрелите – должен заметить, что, когда мы сбрасывали бомбы на Англию, мы тоже убивали мирных жителей. Ну, и чем я отличаюсь от пилота бомбардировщика, если не считать того, что у меня в руках была винтовка, а не целый самолет, начиненный бомбами?