Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Поймут, но поздно, когда уже ничего не наверстаешь; нужны тысячи тонн, множество рабочих рук, решение на уровне штаба обороны города…

Но, кроме этого, нужно и ещё кое-что — а именно серная кислота. Без неё не запустить процессы гидролиза. Можно использовать и соляную, но серная технологичнее. И откуда её брать в осаждённом городе?..

Нужно сырьё, серный колчедан, все его запасы, в том числе и в отвалах других заводов. Без серной кислоты кора с опилками так и останутся корой с опилками, а не источником питания для моих штаммов.

А ещё ведь коллекции!.. Профессор Павел Антонович Герасимов и его пушкинская лаборатория — о ней я помнил только то, что войну она пережила с огромными потерями, часть погибла при эвакуации, часть просто осталась под немцами и сгинула, профессор же…

Он не успел уехать, оказался в оккупации и умер от голода в первую же военную зиму.

Да, от голода умирали не только в кольце, умирали и в пригородах, куда пришёл враг, пришёл и занялся любимым своим делом — убивать.

Герасимовскую коллекцию надо перевезти заранее, доставить сюда, в Ленинград, пока дороги ещё открыты.

А Шарков мне это специально запретил. Ха! Это мы ещё посмотрим. Как можно скорее выбить туда командировку, и транспорт.

Кстати, на днях, не помню точно когда, но до конца июня должны ввести трудовую повинность. Начинается строительство Лужского рубежа, людей будут забирать отовсюду — а мне нужны кадры. Александр Шереметьев с лопатой, увы, принесёт куда меньше пользы, чем Александр Шереметьев в лаборатории.

И — самое главное — дрожжевые штаммы. Немедленно в работу, никаких долгих согласований, многомесячных обсуждений и прочей чепухи. Завтра же начинаем собирать установку, Ал-Эн… его мы убедим. Рационализаторство, стахановский подход, на ударной трудовой вахте и так далее. Это и для парткома подойдёт, кстати.

Соберём из того, что есть, хоть бы и из старого, чего не будет — выменяем. Главное, чтобы машинка заработала, пусть даже мелкая, пусть давать она будет поначалу десятки, хорошо если сотни грамм. Аргументы у меня готовы — «Красной Армии требуются пищевые концентраты, добавки с высоким содержанием белка, лечебное питание для госпиталей» и так далее.

Никто в эти июньские дни ещё и не думает о блокаде, поэтому не нужно никого убеждать в том, во что всё равно никто не поверит, предлагать нужно то, что выглядит полезным уже сегодня.

Не в силах уснуть, я крутился с боку на бок. Чёрт, всё опять упиралось в одно и то же — бумаги, подписи, согласования, каждый начальник отвечает только за свой участок и без приказа даже на толчок не сядет.

И ведь нельзя сказать, что все они так уж неправы — если в государстве все кто в лес, кто по дрова, если каждый в свою сторону тянет, так это никакой общественный строй не выдержит, даже самый передовой.

Однако война всегда быстрее любых бумажек, заседаний и резолюций, а голод ещё быстрее, чем даже война.

Я встал, зажёг лампу, взял тетрадь. Начал записывать всё подряд, приводя мысли в порядок. Строчки бежали по бумаге, выстраивались почётным караулом череды восклицательных знаков.

'Записка Шаркову — выбить ресурсы на постройку первой установки полного цикла. Запустить переделку одного автоклава. Наряд!..

Командировка в Пушкин — добыть грузовик, вывезти коллекцию и старого профессора с семьёй — жилплощадь!..

Рассев штаммов, проверить чистоту. Культуральные среды!..

Н2SO4 — сырьё!.. Проверить запасы.

Письмо в горком?.. (много вопросительных знаков)'

Скрипнула дверь, появился отец.

— Ты чего не спишь, полуночничаешь? Город спасать задумал?

Он спросил это как бы в шутку, но я ответил совершенно серьёзно.

— Да.

Утром 24 июня зазвонил будильник. Я встал, дошёл до умывальника и задержался перед зеркалом. Смотрел на чужое молодое лицо и всё ещё не мог до конца поверить, что это случилось со мной.

Моя прежняя жизнь, Питер, компания, разработки, персонал — всё подернулось туманом, а реальность — вот она, прямо передо мной, бьёт в глаза, режущий свет, реальность, в которой каждый день, каждый час, каждую минуту приближается Блокада; и для каждого, рождённого на берегах Невы это слово не требует истолкований.

24 июня, третий день войны. Я еду на работу. Отец тоже ушёл, ему сегодня в первую смену, мама с Лизой остались дома.

— Ну-с, товарищ Шереметьев, чем порадуете нас сегодня?

— Сегодня, Алексей Николаевич, нам надо всё-таки штаммы посмотреть. И Шарков Василий Иванович с меня записку потребовал.

Лебедев только хмыкнул.

— Вы, товарищ лаборант, похоже, теперь сами себе начальник? Сами решаете, что и как делать? Мои указания для вас уже ничего не значат?

Так, понятно. Хороший мужик Ал-Эн, а тут взревновал.

— Так мы же, Алексей Николаевич, всё вместе делать станем. Коллективно, как положено. И Василия Ивановича привлечём. Он на нашей стороне.

— На какой ещё «нашей»?

— Нашей, советской, какой же ещё? Он со мной говорил вчера, задание дал — докладную ему подать.

— Насчёт чего докладную? — подозрительно осведомился Лебедев.

— План срочных работ по развитию дрожжевых культур и практики их выращивания на неоптимальных средах, — отбарабанил я давно продуманное. — План создания экспериментальной установки на базе существующего оборудования, при использовании подручных материалов, без привлечения дефицитных компонент!

Мой завлаб только головой потряс.

— Саша, не узнаю вас. Были лаборант как лаборант, молодой парень, девушками интересовались, футболом, а теперь… что на вас нашло?

— Так война же, Алексей Николаевич, — в который раз уже за эти дни повторил я универсальную отговорку.

— У нас с вами тоже план имеется, — недовольно проговорил мой визави. — Не только у Капитон Иваныча. И его выполнять надо. Так что потрудитесь фантазии свои оставить и исполнять мои указания. Всё ясно, товарищ Шереметьев?

— Так точно, ясно! — отрапортовал я. — Докладную записку замдиректора по науке вы мне тоже писать запрещаете?

Лебедев только засопел недовольно.

— Василию Ивановичу записку подайте, уж коль он вам прямо поручил. Но учтите — я с ним сам поговорю!..

— Поговорите, — сказал я безмятежно. — А только, Алексей Николаевич, нужное дело всё равно делать надо. И лучше вам меня послушать, а не…

— А не что? — насупился он.

— А