Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

Я остановился; мне ужасно хотелось гаркнуть во всю глотку, чтобы поняли, раз и навсегда, что через несколько месяцев мы будем частью сидеть в подвалах, частью дежурить на крышах, тушить зажигалки, а самые увлечённые станут уверять, что способны по одному только звуку отличить «юнкерс» от «хейнкеля»…

Но нет, нельзя, и потому я просто взял Лизу за руку, а та даже и не подумала спорить, возражая, что, дескать, она уже большая.

— Папа, мама — идём, не стойте!..

Мы начали спускаться; на площадке между этажами я задержался, набрал полную грудь воздуха и гаркнул, да так, что в ушах зазвенело:

— Граждане! Воздушная тревога! Всем немедленно проследовать в убежище! Я — заместитель начальника группы МПВО нашего дома. Это приказ!

Голоса сразу смолкли; на меня уставились удивлённо, даже растерянно. Наверное, ещё час назад никто из соседей наших и не подозревал, что у нашего дома есть какая-то группа МПВО, не говоря уже о заместителе её начальника. Официально нашу группу МПВО еще никто не оформил, но после вечернего разговора с управдомом спорить было поздно, а народ наш любит внушительно звучащие аббревиатуры.

— Не стоим! — повторил я. — Спускаемся! Все в укрытие!..

Первым, как ни странно, двинулся тот самый старик с третьего этажа, что только что уверял, будто немцы до Ленинграда «в жисть не долетят», кто-то подхватил ребёнка на руки и двинулся следом; а потом словно плотину прорвало — люди один за другим потянулись вниз по ступеням.

Управдом не подвёл. Примчался чуть ли не первым, с ключом; замок открылся сразу, беззвучно — то есть его успели как следует смазать.

И свет в убежище был, и воды натаскали. И даже репродуктор работал, монотонно повторяя всё то же, «Граждане! Воздушная тревога! Граждане! Воздушная тревога!»

Да, налёты эти — пока только разведка. Немецкие аэродромы далеко, а истребителей вокруг Ленинграда пока ещё много.

Разговоры смолкли очень быстро; сестрёнка прижималась ко мне, словно испуганный котёнок. Бубнивший без выражения громкоговоритель сводил с ума, но отключить его было нельзя.

— Спокойно, товарищи, спокойно! — я поднялся. — Воздушная тревога — дело неприятное, но ничего ужасного тут нет. Сидим глубоко, сидим хорошо. Панике не поддаёмся, руки не заламываем, себя и других не запугиваем. Долго это не продлится!..

— А ты откуда знаешь, Саша? — заметил въедливый старичок, тот самый, что сперва идти не хотел, а потом оказался первым.

Откуда я знаю?..

— Немцы очень далеко, бомбардировщикам лететь долго, топлива у них не так много — иначе бомбы не поднимут. Значит, над городом могут быть всего ничего. Да и вообще, скорее всего разведка это. Наши их сейчас погонят!..

Наши в те первые налёты фрицев и впрямь погнали.

Народ задвигался, начал перешёптываться, оттаял — хорошо. И тут где-то очень далеко грянул глухой удар, прокатился — словно гигантский молот ударил по самой земле. Не возле нас, где-то на окраинах, наверное.

Едва заметно дрогнул пол под ногами.

— Это… что? — почти шёпотом спросила соседка слева.

— Бомба, Настасья Пална, — бросил отец, не оборачиваясь. — Бомбу где-то сбросили.

И после этого все замолчали, ни одного слова. Даже репродуктор, продолжавший своё бесконечное: «Граждане! Воздушная тревога…» уже не казался таким назойливым.

Война добралась до Ленинграда, и теперь это понимал уже каждый.

— Слушайте меня, слушайте все! — я встал. — В нашем доме должны быть группы наблюдения, оповещения и связи. Должна быть пожарная группа. Иван Степанович, — я повернулся к управдому. — Нужен инвентарь. Ящики с песком на крышу…

— Это ещё зачем?

— Про Испанию читали? Фашисты там зажигательные бомбы на Мадрид сбрасывали. Их тушить надо. Бомба сама невелика, а пожар может большой устроить.

Про Мадрид — это я только что придумал, не помнил, как там на самом деле было, но кто со мной спорить станет?..

Очень скоро у меня уже имелись и наблюдатели, и группа оповещения, и группа тушения, и те, кто квартиры обходить станут, помогать неходячим, старикам, больным.

Дело спорилось, и народ втянулся.

А Лиза вдруг подбежала ко мне и сунула прямо в рот развёрнутую карамельку.

Кулаки у меня сжались до боли. Вот чтобы такие, как Лиза — как Таня Савичева и множество других — дожили бы до весны сорок пятого, я и обязан идти, взламывая бетон не фашистских дотов, а чиновничьей осторожности, перестраховки и неверия в худшее.

…Из чёрной тарелки донеслось наконец долгожданное: «Граждане! Отбой воздушной тревоги!..» и люди враз зашевелились.

— И чего таскались туда-сюда, спрашивается? — буркнул кто-то, но на него тотчас зашикали.

— Порядок должен быть, гражданин Никифоров! — внушительно заявил управдом, кинув на меня быстрый взгляд.

Уже лучше.

Мы вернулись домой, улеглись опять.

Спать хотелось отчаянно, тело девятнадцатилетнего Александра требовало своего. День выдался таким, что впору без памяти свалиться и, как говорится, «отрабатывать взаимодействие щеки с подушкой» часиков этак двенадцать. Но стоило мне закрыть глаза — и мысли снова начинали бегать по кругу.

Так, первый бой я выиграл, автоклавы удалось отстоять; милейший наш Капитон Иваныч получил слегка по рогам. Ничего, понятливее станет.

Однако это ведь даже не бой, так, мелкая стычка, настоящие бои ещё впереди.

Я мысленно перебирал задачи.

Что первым ударило по городу зимой? Голод? — нет, даже не он. Первым был холод, и бил он, что называется, наотмашь. Жуткие морозы, замёрзшие канализация и водопровод, печки-буржуйки в квартирах, чёрные от копоти потолки, разломанная на дрова мебель, сожжённые книги…

Уголь быстро закончится, насколько я помнил. Поэтому нужен торф; этого добра вокруг Ленинграда немало, Синявино тому примером. Но там огромные поля, рабочие посёлки, много техники, и…

И всё это будет очень скоро потеряно. Что успеем — надо вывозить на северные разработки…

Я напряг память. Свою собственную, которая помнила, чем всё это кончается. Были, были торфяники к северо-востоку от города, оставшиеся внутри кольца блокады. Дай Бог памяти… как же его… женское имя… «наташинское»? «татьяниновское»? Нет, не то — ах да, «Ириновское»!.. Окрестности Рахьи, проработало всю блокаду. Там были ещё и другие, помельче — всех их надо сохранить, чтобы не снимали технику, не забирали рабочих… Потому что как мои автоклавы станут работать без пара из котельной, а котельная без топлива, которого не будет?..

Поэтому торф, обязательно торф — пока