Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

— Аспид это, нутром чую, — тут же заявил Островский.

— Эх, Аркадий Борисович, айда к нам в группу, — Осипов зевнул, — сразу вычислишь гада. Да шучу я, у каждого своя работа, каждая важна, только и ты пойми, дурака не валяем, вон, ребята круглые сутки привлечены, с ног падают, и то не успевают везде, про семьи и забыли уже. Хорошо хоть мотобригады ночные организуют к весне, полегче станет. Поймаем мы твоего уголовного гения, будь уверен, не может такого быть, чтобы бандит ушёл безнаказанным, не такая у него конституция, как бы не осторожничал. А теперь, с вашего разрешения, Василий Васильевич, пойду вздремну с полчасика, уж больно в сон клонит.

* * *

Травин отлично выспался на диване в общей комнате, целиком он на нём не помещался, ноги свисали с подлокотника, а рука почти упиралась локтем в пол, но такие неудобства он не замечал. Этой ночью самоубийцы, жертвы бандитов, ревнивых мужей и пьяных приятелей решили взять выходной, и вызовов, если не считать приключения возле ипподрома, почти не было. Один экипаж так и остался стоять в гараже, а второй сменил Сергея в четыре утра, так что досыпал молодой человек уже на складе, за столом. Ровно в девять часов он отметился у Фёдорова, который только-только заступил на свой пост, остальные водители ночной смены уже ушли.

— Куда вас ночью гоняли? — полюбопытствовал инвалид.

— Да так, — Сергей решил не распространяться особо о своей роли в поимке бандитов, — милицейская операция. Постояли в переулке, потом погрузили раненых, отвезли, делов на копейку. Вот скажи, Пётр Лукич, у тебя есть мечта?

Фёдоров опешил, наморщил лоб, пытаясь понять, к чему это водитель задал такой вопрос.

— Не знаю, — наконец разродился он, — дочку вон замуж выдаю, так хахаль её, подлец, на приданное намекает, мол, давайте, родственники, раскошеливайтесь, шифоньеру им покупай да подушки пуховые. А где я денег возьму, ежели окромя голого оклада ничего не имею? Мечта, она хороша, коли других забот нету. А у тебя никак есть?

— На аэропланах хочу летать.

— Тьху, — Фёдоров сплюнул, — скажешь тоже, ераплан. Слышь, Мотя, богатырь наш чего чудит.

— Что произошло? — Погребняк, который походил мимо, с интересом посмотрел на Травина.

— Про мечту мы разговор завели, — объяснил Сергей, — вот я Петру Лукичу и говорю, мол, хочу на самолётах летать. А он сразу в контру.

— Эх, товарищ Фёдоров, закорузлый ты человек, — Погребняк потёр ладони, — это же здорово, как птица взмыть к небу, окинуть взглядом нашу планету, люди такие маленькие там ходят, словно букашки, паровозы крошечные снуют, туда-сюда, а ты летишь, словно орёл. Кстати, Серёга, на Ходынке аэроклуб есть, от Осоавиахима, с апреля, как снег сойдёт, можно записаться, оттуда ещё каждую неделю в Германию Фоккеры летают, тыща двести километров до Кёнигсберга, с посадками, только билет дорогой.

— Сколько? — заинтересовался начсмены.

— Двенадцать червонцев, — Матвей растопырил пальцы.

— Фу ты, да за такие деньжищи никаких германий не нужно, и так их видали, фрицев этих, — Фёдоров прижал пустой рукав, — молодёжь, одно название, все денежки профукаете, а потом на что кушать будете? Вона, у Серёги мотоцикл, у тебя лисапед, я тоже не дурак и газеты почитываю, понимаю, прогресс и коммунизм впереди виднеется, только пузо, оно каждый день еды требует.

— И дочкин хахаль, — напомнил Травин.

Фёдоров поскучнел, взял карандаш, чтобы проставить отметку в журнале.

— Красницкого нет, — сказал он, — сколько сейчас, уже десятый?

Сергей посмотрел на наручные часы, они показывали девять без пяти минут, и секундная стрелка не двигалась. У настенного хронометра дела обстояли получше, минутная упёрлась в двойку.

— Где его черти носят, — начальник смены раздражённо хлопнул толстой книгой по столу, — вдруг напился, сволочь, уволю к чёртовой матери. Серёга, погоди чуток, не в службу, а в дружбу, погляди у ворот, где там это олух, небось папиросы с кладовщиками смолит, байки свои травит, а тут машина без шофера, неровён час из скорой оформят все экипажи.

Зазвонил телефон, Фёдоров поднял трубку, прижал плечом к уху, пододвинул книгу вызовов, заорал:

— Погребняк, одна машина уехала, дуй в больничку.

Когда Сергей выходил из ворот, мимо него промчался Мерседес скорой помощи, Мотя даже порожняком гнал, как на пожар. У небольшого пятачка возле стены гаража, где обычно собирались курильщики, Лёни Красницкого видно не было. Травин вдохнул полной грудью утренний морозный воздух, пропитанный дымом печей и запахами кухонь, проводил глазами колонну из десяти лыжников, бегущих в сторону Петровского парка. По укатанной улице лыжи проскальзывали, но любителей зимних прогулок это не смущало, они бодро отталкивались палками и сосредоточенно смотрели вперёд.

— Тоже сегодня пойду, прокачусь, — пробормотал молодой человек, — времени свободного уйма, хоть иди опять вагоны разгружай.

Из-за угла вынырнул мальчишка в расстёгнутой шубейке, в валенках и с рыжей вихрастой головой, шапку он держал в руках, отчего уши на морозе цветом стали как раки варёные. Сергей с семьями своих сослуживцев знакомился по случаю, и этого пацана знал хорошо. Красницкий-младший отирался в гараже после школы, когда отец был на смене, потому как сидеть дома с ним было некому. Только сегодня день был неподходящий, воскресенье.

— Федька, куда спешишь?

— Ой, дядя Серёжа, беда, — рыжий затормозил, чуть было не растянувшись на укатанном снегу, — папка заболел, животом мается, чуть поест, и выворачивает, собрался, думал сюда идти, мамка не пустила, вцепилась в него, как клещ, велела передать, что доктора позовёт, а он в неё валенком кидает, и добросить не может.

— Ага, ну пошли, — Травин ухватил пацана за руку, — сейчас чего-нибудь придумаем.

Фёдоров новость воспринял с виду невозмутимо, только карандаш сломал единственной рукой.

— Сергей Олегович, выручай, знаю, что смену оттарабанил, и выходной впереди, но положение безвыходное, — сказал он, — никого лишнего перевести не могу, все при деле, а пока до кого-нибудь из следующей смены доберусь, часа два пройдёт, а то и больше. Отстоишь? Хотя бы до полудня, а там сменят. Тебя последнего на вызов поставлю, просто вон на складе сиди, да газетку читай.

— Можно не менять, чего там, если надо, досплю на ходу. Только видишь какое дело, надо Лёньку выручать. Я сейчас выеду за Красницким, заберу его, и сразу в Шереметьевскую, вызов попрошу оформить, и там останусь.

— Вот же ты дорогой мой человек, — расцвёл начсмены, — но учти, следующий выход тебе никто не сымает, чтоб как штык был в понедельник утром. Что, если товарищ Шульц спросит, почему ты заместо порядка кинулся к больному?

— Вали всё на меня, —