Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

— Нет, так дело не пойдёт, — по глазам Фёдорова было видно, что это предложение ему понравилось, но совесть не давала согласиться, — вместе отдуваться будем. Ты предложил, я разрешил. Федька, полезай вон в тот автомобиль, а я пока наряд оформлю.

Красницкие жили на Малой Бронной, возле Патриаршего пруда, адрес Сергей знал, иногда заходил к ним, когда катался на коньках. Дружная семья занимала комнату на втором этаже в доходном доме Смирновского.

Леонид и вправду был совсем плох, серо-землистый цвет лица гармонировал с криво застёгнутой застиранной гимнастёркой, он еле ворочал языком, отворачивался от света, прикрывая ладонью глаза, а когда встал с кровати, то и шага сделать не смог, чуть на пол не свалился. Травин подхватил его на руки, донёс до машины, помог его жене забраться внутрь, и погнал к Шереметьевской больнице. Там медсестра посоветовала было обратиться в амбулаторию, которая открывалась в половине одиннадцатого, но Красницкого вырвало кровью прямо на пол.

— Непорядок это, — сказал старший дежурный врач Крылов, распорядившись принять больного, — неотложная помощь у нас по районам оказывается, работает человек водителем скорой помощи или нет. Но раз уж здесь, вылечим, или направим по профилю в больницу. Вы, гражданочка, обождите, докторам лучше плачем и оханьем не мешать. А вас, Сергей Олегович, попрошу больше не поступать подобным образом, оформляйте вызов, как положено, по телефону.

— Так ситуация срочная, — Травин развёл руками. — Человек может быть при смерти, пока телефон отыщут, врач от неотложки появится, потом позвонит сюда, в бюро перевозок, диспетчер автомобиль вызовет, опять же из нашего гаража, часа три пройдёт, а то и больше.

— В нашем деле сплошные ситуации, — Крылов криво улыбнулся, — ну раз уж решили две смены подряд отдежурить, пеняйте на себя, сегодня выходной, думается мне, трезвонить начнут не переставая.

Тут дежурный врач был прав. Воскресные смены всегда выдавались напряжёнными, все пять машин курсировали по Москве, от центра до самых отдалённых районов, разгоняя сигналами извозчиков и зазевавшихся прохожих. Травин привёз инженера, свалившегося с балкона четвёртого этажа, пожилую женщину, которую ударило повозкой возле трёх вокзалов, и одного малоизвестного писателя — этот по причине творческого кризиса решил отравиться газом на коммунальной кухне.

Только часа в два наступило затишье, из шоферов незанятыми оставались трое, те, кто работал в свою смену, уселись обедать, Сергей от предложенной еды отказался, решил, что лучше вздремнёт, улёгся на диване, но не успел провалиться в сон — молодого человека похлопали по плечу.

— Там вас девушка спрашивает, — перед ним стояла доктор Кругликова. — Доигрались, Сергей Олегович.

— Какая девушка?

— Мне откуда знать. К больному Румянцеву пришла, и требует водителя, который привёз. Помните, гнали, как на пожар, третьего дня, а ведь я вам говорила.

— Это к старику? Так он же помер.

— К другому, — видно было, что Кругликова пытается сдержать улыбку, — которого перед этим доставили. Так и сказала, а ну подайте мне этого торопыгу немедленно.

— Подождёт, — решил Сергей.

Если уж кто-то собирался ему высказывать претензии, то выслушивать их лучше отдохнувшим, в хорошем расположении духа.

— Так я сказала, чтобы она искала вас здесь.

Варвара Алексеевна поджала губы, и из поля зрения исчезла.

— Ты чего натворил? — один из сменщиков, Федя Губарь, вытирал рот куском марли.

— Знать не знаю, — почти честно ответил Сергей, и закрыл глаза.

Обычно больные не жаловались на то, что их слишком быстро везли — сперва у них не было на это сил, а потом, выписавшись, многие поездку вспоминали с удовольствием, не каждого вот так промчат по Москве на бешеной скорости, да ещё на импортном автомобиле. Травин старался не перебарщивать, если и гнал, то осторожно, ещё ни разу в аварию не попал, скорость в пятьдесят вёрст в час он большой не считал.

— Извините, — раздался мелодичный женский голос, — а кто из вас Сергей?

— Они Сергей, вон лежат, отдыхают.

Травин открыл один глаз, и замер. Возле стола стояла девушка, при виде которой сердце, прошедшее три войны, сперва остановилось, а потом застрочило со скоростью пулемётной очереди.

Чёрные волосы падали кудряшками на плечи, тёмно-синие, почти фиолетовые глаза смотрели чуть вскользь, над пухлыми по-детски губами темнела родинка. Она была высокой и хрупкой, в простом сером платье с кружевным воротничком и накинутой поверх потёртой шалью с кисточками.

При виде Сергея глаза распахнулись, рот чуть приоткрылся, словно гостья вдруг заметила что-то необычное. Её пальцы, сжатые в кулаки, разжались, и она машинально поправила прядь волос, упавшую на лоб. Девушка поёжилась, прижимая к груди потрёпанную сумочку.

— Мы пойдём покурим, — Губарь подмигнул Травину, подхватил напарника и потащил его к двери, — а вы садитесь, гражданочка, хотите, чаю налейте, кипяточек свежий.

Девушка аккуратно развернула стул лицом к дивану, села, сложив руки на коленях. Пальцы она сплела и сжала, и упорно отказывалась смотреть прямо на Травина.

— Вы точно Сергей? — спросила она неуверенно.

Травин к этому моменту успел прийти в себя, поднялся, одёрнул пиджак, кашлянул.

— Точно.

— Меня зовут Вера Новлянская. Здесь жених лежит, в больнице, Коля Румянцев, доктор сказала, что, если бы его не привезли так быстро, он бы умер. Вы ведь это сделали, правда? Вы его спасли?

Она опустила глаза, на ресницах блеснула слезинка, а Сергей с отвращением прогнал глупую, мерзкую и совершенно неуместную мысль — может быть, именно в тот раз торопиться не стоило.

Глава 06.

К вечеру наваждение немного спало, Сергей даже над собой подсмеивался, чего это он так на появление чужой невесты отреагировал, не иначе как гормоны взбунтовались. Из гаража Травин вышел с мыслью, что неплохо бы после ужина наведаться к Панову, и что Измайлов-младший, наверное, до сих пор сидит на чердаке. С Бори Измайлова мысли сперва перетекли к его сестре, а затем к её подруге из варьете, и вторую половину пути от Миусской площади до Вадковского переулка Сергей переходил с шага на бег и обратно, хотя и понимал, что торопиться уже поздно. О том, что они с танцовщицей собирались в семь часов вечера встретиться у него дома, чтобы сходить куда-нибудь вместе поужинать, а потом отправиться в цирк на Садовую, где Капа выступала, он в суете забыл. Комната, как и ожидалось, была пуста, женщина оставила ему на кровати гневную записку, в которой просила больше не звонить и не появляться.

— Не везёт мне в личной жизни, — Травин два раза прочитал послание, где