Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Так? — она облокотилась на правый подлокотник кресла и закинула ногу за ногу, с интересом наблюдая, куда всё вырулит.

— Только мне придётся также там указать, что Ирина Леонидовна пыталась препятствовать оказанию помощи, а также нарушала нормы медицинской этики и деонтологии, — закончил я.

Аболтусов стоял с открытым ртом, не веря своим глазам.

Мы погрузились в тишину. Не знаю, сколько это продолжалось. Мы стояли напротив стола, за которым, развалившись, сидела пожилая начмед. Никто не проронил ни слова. Все выжидали и обдумывали. Оценивали риски.

Как вдруг за нашими спинами открылась дверь.

— Людмила Николаевна, — шёпотом проговорила секретарша, протискиваясь между нами к начмеду.

— Не время, Машенька, — услышала она в ответ.

Какой удивительный голос у этой старушки. Одновременно и мягкий, и властный. Она вроде даёт распоряжения, но при этом ты не обижаешься на них.

— Это очень важно, Людмила Николаевна, — настаивала Машенька. — Только что принесла процедурная медсестра.

Она протянула лист начмеду.

Людмила Николаевна погрузилась в чтение, на время позабыв о нас и только жестом освободив секретаря.

Она сидела, изучая принесённую бумагу, гораздо дольше, чем требовалось для того, чтобы её прочитать. Обдумывала. Толковая старушка. Неторопливая, основательная, с взвешенным рациональным подходом. Она мне тоже понравилась. И вот решение было принято:

— Аболтусов свободен, — отрезала она.

Толик, не веря своему счастью, ринулся к выходу. Мы с Людмилой Николаевной остались один на один.

После минутной паузы она обратилась ко мне:

— Пётр Иванович, как Ваше самочувствие?

Я сразу понял, как повернётся ситуация, как только секретарша сказала про процедурную медсестру. И, наверное, стоило воспользоваться ситуацией и что-нибудь выторговать. Но меня учили честному отношению к людям. Честь превыше всего.

— Всё хорошо, Людмила Николаевна. Правда, я не помню, как я оказался на работе в этом учреждении. И почему меня нельзя уволить? Я, например, хотел бы сменить место работы.

Она покачала головой. Но вслух ничего по поводу моей памяти не сказала.

— Давайте я поясню. Вы проходили ординатуру по направлению от нашей поликлиники. За наш счёт. Понимаете? — начала она вкрадчиво. — Условием нашего договора была трёхлетняя отработка.

— Как в СССР, — кивнул я.

— Ну почти, — согласилась начмед.

— А если я всё же захочу уйти? Что тогда?

— Тогда Вам предстоит возместить затраты на обучение, а также оплатить штраф.

— Может, Вы даже поясните, о каких суммах идёт речь?

— Точно не помню. Около миллиона рублей — обучение. И двойной штраф, — задумчиво проговорила начмед. — Но давайте ориентироваться на то, что Вам у нас понравится. — Она улыбнулась. — Вы же ещё и недели не проработали, а уже собираетесь уходить.

Мне ничего не говорили эти суммы. Я не знал цену современных денег. Сколько, например, стоит хлеб? Или килограмм говядины? Поэтому надо было прекращать эту беседу. Всё, что нужно, я уже узнал.

— Согласен с Вами. Спешка нам ни к чему.

Однако начмед продолжала меня уговаривать:

— К тому же у нас огромное количество прикреплённого населения, подумайте о них, — она решила давить на мою порядочность. — Они то ни в чём не виноваты. Им необходима медицинская помощь. Тем более Вы показали себя как грамотный специалист. Давайте отбросим эти разговоры о смене места работы?

Людмила Николаевна была права — людям требовалась медицинская помощь. Люди не виноваты, что большинство выпускников приходят в поликлинику неподготовленными, если верить словам Аболтусова. Они не виноваты, что нет шовного материала, что лечиться приходится в Городе. Они вправе рассчитывать на медицинскую помощь по месту жительства. А я в состоянии эту помощь организовать. Я им нужен… Придётся задержаться в этой больничке на какое-то время. Пока не наведу тут порядок.

Но как же быть с операционной работой? Значит, нужно искать подработку в стационаре… Опять придётся разрываться на два города? Опять работать на две ставки? Видимо, от судьбы не уйти… Раз выбрал такую работу — вкалывай.

Решение принято. Дело за малым — реализовать его в жизнь. Однако вслух я сухо ответил:

— Хорошо, я готов отложить этот вопрос на какое-то время.

После чего встал и направился к выходу. Людмила Николаевна не стала мне мешать. Вместо этого она нажала на кнопку на панеле, которая находилась справа от неё, и произнесла:

— Машенька, пригласи Светлану Борисовну.

Я замер. Старушка сошла с ума? Говорит сама с собой? Или это она мне?

— Пётр Иванович, — теперь она обратилась ко мне, — на этот раз я урегулирую вопрос. Надеюсь, мы сработаемся. Хорошего Вам рабочего дня.

Я кивнул и вышел из кабинета.

* * *

Для начала я спустился в процедурку — хотел увидеть Свету. У меня было к ней куча вопросов. Но там, ожидаемо, никого не оказалось. Дверь заперта. Только в проём вставлена записка:

«Пиши в телеге, ушла к начмеду. Света. И номер телефона».

Пиши? На телефон? Как это понимать?

В задумчивости я дотопал до своего кабинета, где меня уже ждал Анатолий Аркадьевич Аболтусов. Я повторил его ФИО про себя, чтобы не забыть.

— Петька, как прошло? Что сказала? — вскочил он при виде меня.

— Всё хорошо, — я держал листок в руках перед собой. Всё моё внимание было в нём.

— О, любовная записка? — Толик сразу переключил своё внимание на бумагу в моей руке. — Света? — произнёс он протяжно. — Симпотная? Давай напишем?

— Давай, — согласился я.

— А где твой телефон?

— Да чёрт его…

— Леночка? — Аболтусов прокричал, вытягивая голову в сторону процедурного кабинета.

— В первом ящике стола, — донёсся ответ.

— А вот и он, — обрадовался Аболтусов и протянул мне телефон.

Когда у меня в руках очутилось это чудо техники, я почувствовал себя индейцем, которому дали револьвер. Или чукчей со стеклянной бутылкой в руках. Что с этим делать?

Аболтусов смотрел на меня в нетерпении. На меня, на телефон, опять на меня. И снова на телефон. Затем демонстративно указательным пальцем нажал на кнопку на правой боковой поверхности телефона и произнёс:

— Вводи пароль.

Надо же.