Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Дорога сейчас не сахар. Мог застрять в пути.

— Может и застрял. В такую слякоть верхом муторно, а он, поди, опять в тарантайке трясется.

— Коли колесом в колею сел, выбраться непросто, если никто мимо не проедет да не поможет.

— Вот и я о том. Но и нам на ночь глядя дергаться смысла нет. Вдруг он на хутор по пути завернул, лошадь пожалел или ось поберег. Сухоруков вредный, но не совсем же дурак.

— Или вовсе в Пятигорске задержался, — добавил Гудка.

Строев пожал плечами.

— Чего гадать. Ежели утром не объявится, придется людей посылать. Не хватало, чтобы ревизор где-нибудь околел, а потом это на нас повесили.

Сухоруков, конечно, человек говно, что тут рассуждать. Я в том уже убедился. Но пропадет чиновник на нашей дороге, крайними сделают жителей Волынской, да и по-человечески негоже ему такого желать.

— Гаврила Трофимович, — сказал я, пока атаман не успел назначить кого другого, — давайте я с утра со своими ребятами проеду. Поглядим, что там, и поможем при надобности. Заодно парни поработают не на учебной задаче, а по-настоящему.

— Наш пострел везде поспел, — хмыкнул Гудка.

Атаман потер ладонью лицо и устало вздохнул. Он знал характер Сухорукова и понимал, что такой гад любого из себя выведет. Не хватало еще кому-то из наших с ним поцапаться из-за пустяка. А Григорий Прохоров хоть и молод, но репутацию имеет человека рассудительного. И вдобавок в курсе прошлых мутных дел с Сухоруковым, что тоже немаловажно. Так что атаман думал недолго и с видимой охотой принял мое предложение:

— Добре. Как рассветет, езжайте. Сухорукова ты знаешь, да и он тебя помнит. Случись чего, может, тебе с ним и легче будет язык найти.

На том и порешили.

Утро ясности не принесло. Сухоруков так и не объявился, из Пятигорска вестей на сей счет тоже не было.

Я взял всех пятерых парней. Для простой поездки хватило бы пары ребят, но работа в группе им утреннюю тренировку заменит. Заодно погляжу, кто как поведет себя.

Ночью дорога подмерзла, но солнце быстро размягчило ледяную корку. Лошадиные копыта чавкали по грязи, порой ноги проваливались по самые бабки. Гришата замыкал наш небольшой строй, остальные держались ближе ко мне.

Хан кружил высоко и глядел дорогу впереди. После случившегося в Кравцовской пещере я еще берег его, не разрешал долго висеть в воздухе. Но сегодня без воздушной разведки ехать было глупо. С ним нарваться на засаду я особо не боялся.

Сигнал от сокола пришел возле поворота там, где тракт спускался в низинку. Я на миг вошел в полет и глянул, как птица, на раскинувшийся внизу пейзаж. Почти сразу же увидел брошенную на дороге легкую тарантайку. Правое ее колесо увязло почитай по ступицу, передок перекосило.

Спустя четверть часа мы были на месте.

— Вот и приехали, — пробормотал Васятка, разглядывая находку.

— Тихо, Вася. Ленька, осмотрись. Гришата, останься с лошадьми.

Шагах в сорока, на прогалине с торчащей из-под снега сухой травой, паслась лошадка. Ее явно выпрягли из тарантайки.

Пока Греков ходил кругами в поисках следов, я заглянул в повозку. Внутри пусто. На сиденье размазана грязь, на полу несколько следов сапог, сбоку валяется обрывок тряпки. Ни Сухорукова, ни его портфеля, ни бумаг.

Я присел возле увязшего колеса. Грязь здесь перемешали, на ободе и ступице остались свежие царапины. Тарантайку вроде пытались выдернуть, но следы выходили уж больно какие-то суетные. Или дергали без толку, или старательно делали вид.

Рядом лежал темный кожаный ремешок с мелкой чеканной бляшкой на нем. Пригляделся — да это ж обрывок черкесской подпруги!

— Что там, Гриша? — спросил Сема Дежнев, заметив, что я что-то внимательно разглядываю.

Я показал находку.

— Неужто абреки напали? — удивился Семен, тоже опознав в ремешке черкесскую работу.

— Не думаю, Сема, что это абреки, — задумчиво покачал я головой. — Как бы не хотелось сказать, что местность опасная и набеги случаются, однако в абреков в этот раз верится с трудом. Слишком уж на виду выложен этот обрывок, словно специально для отвода глаз кто-то специально оставил на самом видном месте.

— Ну и абреки коня забрали бы, а тут не забрали же, — дополнил Васятка. — И даже освободили, то есть выходит, что нападавший коней любит очень, пожалел животинку. Но себе забирать не стал.

— Да и сам Сухоруков вряд ли бы распряг и ушел, — продолжил рассуждать я. — Оставить коня и пойти пешком помощи искать — глупость несусветная. Что мешало ему сесть верхом и добраться до Волынской? Он не барышня кисейная, даже без седла на спине конской удержался бы. Не сходится здесь что-то.

— Гриша, погляди-ка сюда, — окликнул меня Греков.

Я подошел к нему. Шагах в пятнадцати от тарантайки, возле куста, земля почернела от золы.

— Пепел сухой, — сказал Ленька и растер щепотку между пальцами. — Вчера вечером дождь моросил, а здесь все сухое. Значит, жгли уже после, ночью или утром. И костер маленький совсем был, не для тепла.

Он осторожно разворошил золу ножом и вытащил обугленный клочок бумаги.

— Бумаги жгли, — уверенно сказал я. — Похоже, те самые, что Сухоруков вез к нам в Волынскую.

Греков тем временем поднялся и огляделся.

— Следы вон туда уходят, — через пару секунд указал он направление.

Мы последовали туда, куда указал наш следопыт. Дальше от низины земля становилась тверже, и отпечатки проступили яснее.

— Две лошади, — сказал Ленька, присев над отпечатками. — У одной шаг ровный, а глубина отпечатков указывает, что под всадником. Вторая за ней в поводу. След сбит немного, будто везла тяжелый, плохо закрепленный груз.

Он прошел еще с десяток шагов, пригнулся возле кустов и снял с ветки темную суконную нитку, наверняка от чьей-то от одежды. Ниже на сухой траве темнели несколько капель крови, уже подсохших сверху.

— Здесь человека через седло перекидывали, — продолжил Ленька. — Побитого или мертвого.

— Молодец, Леня, спасибо тебе, — поблагодарил я товарища. — Идем по следу, значит, не теряй его. Попробуем нагнать.

Я позвал Хана. И когда вернулся к тарантайке, сапсан уже сидел на оглобле и щелкал клювом. Я протянул ему кусок свежего мяса из сундука-хранилища.

— Помощь твоя нужна, братец.

Хан проглотил угощение, вытребовал еще кусочек и, закончив перекус, взмыл в небо. Я велел ему держать