Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

Мы сели в седла, по пути подхватили Леньку и двинулись за неизвестными.

На раскисших местах отпечатки расплывались в общей каше, а на каменистых исчезали вовсе. Греков всякий раз спешивался, делал круг пошире и сверялся с маршрутом. Парень работал спокойно, и я лишний раз убедился: следопыт из него вырастет толковый.

Минут через пятнадцать Хан подал знак. Я передал повод Семе, припал к шее Сапсана, прикрыл глаза и вошел в режим полета.

Внизу тянулась сырая земля, полосы осевшего снега, черные проталины и редкие кусты. С воздуха следов не разобрать, но кажется направление Ленька указал верно. Я повел Хана ниже, высматривая любое движение впереди.

Через пару минут в голове зашумело, виски сдавило. После ран в Кравцовской пещере я берег Хана и давно не летал с ним подолгу. Теперь отвык, а расплата пришла быстро. Выйти бы из полета, только пернатый не зря подал знак. Хулиганства и таких шуток за ним прежде не водилось.

Наконец впереди мелькнула темная точка, затем вторая. Я снизился, ловя крыльями ветер, и разглядел всадника, ведущего вторую лошадь в поводу. Шел он не по дороге, а забирал в сторону, к редкому кустарнику.

Поперек седла второй лошади лежал темный тюк, слишком уж похожий на человека. Я повел Хана еще ниже. Понял, что это действительно было переброшенное поперек лошади человеческое тело.

— Есть, — выдохнул я и оборвал связь.

Мир качнулся. Перед глазами поплыли серые круги, желудок неприятно заурчал. Я едва не сверзился с Сапсана, успел вцепиться в луку седла, а Сема подхватил меня сбоку. Несколько ударов сердца просидел, прижавшись лбом к гриве мерина. Потом глотнул воды и дождался, пока муть разойдется.

— Гриша? — спросил Семен, не убирая руки с моего плеча.

— Верно идем, братцы. Впереди один всадник, вторую лошадь ведет в поводу. На ней человек. Живой или мертвый, пока не знаю. Нагнать должны, мы-то налегке.

— Тогда чего стоим? — Данила поправил ремень Шарпса.

— Головой думаем. Всадника надо взять живым, иначе ниточка оборвется. Без приказа не стрелять. Всем ясно?

Парни кивнули.

Лошадей не гнали. В такой грязи беглец далеко не уйдет, особенно с грузом.

Он оказался не дураком: петлял, забирал к твердой земле, временами шел по старым колеям, потом возвращался к прежнему направлению. Видно, надеялся сбить возможную погоню. Но сейчас не июль. На сырой земле две лошади оставляли слишком заметные следы.

Хан держался впереди. Он тоже подустал и все чаще напоминал, что за службу полагается кормежка.

Через полчаса мы сами увидели преследуемого.

Сначала впереди замаячили две лошади, затем мы различили всадника в папахе и черкеске. Со спины не поймешь, казак или горец. Сидел уверенно, но часто оглядывался. Значит, понимал, что за ним могут пойти.

На второй лошади и правда лежало тело. Бурка сбилась, из-под нее виднелся край темного сюртука или кафтана. Издали не разберешь, но на обычный вьюк это уже точно не походило.

Расстояние понемногу сокращалось. Вторая лошадь постоянно сбивала ход, мотала головой и норовила уйти в сторону. Всаднику приходилось осаживать своего коня и подтягивать повод. Похоже, груз закрепил плохо. Или человек под буркой еще шевелился. Эта мысль заставила меня сильнее сжать поводья.

— Гриша, может, по коню пальнуть? — спросил разгоряченный Данила. — Я отсюда из Шарпса попаду.

— В лошадь не бить. Коли там Сухоруков и он жив, при падении шею свернет. Да и всадник нужен целым.

Данила поджал губу.

— Ладно, стрелок. Пальни в камень подальше, в стороне от них. Пусть поймет, что мы достанем его легко, но не хотим лишней крови. Может, остановится и сам.

В этот миг беглец оглянулся.

— Давай, Даня.

До него оставалось шагов сто пятьдесят. Данила выстрелил, пуля выбила серую крошку из камней в стороне от дороги. Всадник пригнулся и попытался прибавить ходу, но вторая лошадь дернулась, пошла боком и едва не завалилась в грязь. Пришлось ему осадить обеих.

Я вытащил револьвер и выстрелил в воздух.

Беглец дернулся, обернулся всем корпусом и несколько секунд оценивал расстояние. До ближайших кустов далеко, лошади вымотаны, а нас шестеро. Он сделал правильный вывод. Натянул поводья, остановил обеих лошадей и медленно снял папаху.

Мы продолжали сближаться, держа оружие на виду.

Всадник развернул коня к нам боком, снял папаху и дружелюбно замахал ею над головой.

И тут я узнал этого слегка плешивого казака.

Я смотрел и не верил своим глазам. Бледный Дмитрий Антоныч Гудка сидел на коне, мокрый от пота, с папахой в поднятой руке.

— Дмитрий Антоныч? — ошеломленно выдохнул я.

Вот кого-кого, но нашего станичного писаря я никак не ожидал здесь встретить в роли душегуба.

Гудка дернул губами, попытался улыбнуться и не смог.

— Гриша... Ты это... Не горячись.

Семен с Данилой держали его на прицеле. Ленька сместился в сторону, чтобы видеть вторую лошадь и руки Гудки. Васятка с Гришатой остались позади, прикрывая нас со стороны, хотя прикрывать вроде было и не от кого.

Я все никак не мог уложить увиденное в голове.

Гудка, наш станичный писарь, человек вроде честный, уважаемый. Да, с бумагами у него вышла сумятица. Да, из-за болезни и привычки вести дела на глазок он едва Строева под монастырь не подвел. Но одно дело бардак в документах, а другое вот это...

— Руки покажите, Дмитрий Антоныч, — попросил я уже тверже.

— Да я ж...

— Руки, Дмитрий Антоныч! И не балуй.

Он медленно опустил папаху и развел в стороны открытые ладони. В моменте этого движения взгляд мой ухватил, что костяшки на обеих руках писаря были счесаны. То есть бил кулаками сильно и не один раз.

— Даня! Оружие забери, — коротко велел я товарищу.

Данила спешился, подошел сбоку. С пояса Гудки снял нож, потом вытащил из-за кушака старенький пистоль.

— Все?

— Кажись, все, Гриша, — подтвердил Даня.

— Так больше и нет у меня ничего... — виновато пожал плечами писарь.

Дмитрий Антоныч глядел на меня, и в глазах у него стояли печаль да тоска. Непонятно, раскаивался он за содеянное или нет, но видно было, что за свою шкуру не сильно боялся. Скорее уж сожалел, что так некрасиво все вышло...

Я подъехал ближе,