СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

Так что по итогу Карась получил от меня подробнейшую лекцию про устройство мировой сети интернета, но категорический отказ обсуждать всё, что происходило в стране после сорок пятого года.

Смирился он не сразу. Месяца два ещё пытался подкатывать с разных сторон, заходил издалека, задавал вопросы будто невзначай. Потом понял, что я уперся намертво, и бросил свое бесперспективное дело.

Ну это ладно, с моей персоной мы разобрались. Карась понял, принял и простил. А вот со Светловым совсем другая история.

Я рассказал Карасю о лейтенанте ровно то, что мог. Что он, скорее всего, и не лейтенант вовсе, а человек из Москвы. Что прислали его ко мне для проверки. Что Митя только изображал восторженного идиота, а сам смотрел, слушал и делал выводы.

Мишке хватило и этого.

Потому что для бывшего ростовского марвихера, который всю сознательную жизнь пользовался чуйкой профессионально и на этом умении дожил до сорок пятого, история с комсомольцем выглядела предельно оскорбительной. Мишу Артиста обвели вокруг пальца, словно какого-то фраера. Он гонял Светлова, воспитывал, отвешивал подзатыльники, глумился на ним, — а в реальности фраер ухохатывался у Мишки за спиной.

Карась не любит, когда его держат за дурака и точно этого не прощает.

За одиннадцать месяцев капитан и Светлов ни разу больше не пересекались. Митя исчез из Одессы через два дня после операции, повез мой отчет в Москву. Потом я увидел его спустя месяц, когда он доставил ответ. Но с капитаном они, к обоюдному счастью обоих, не встретились.

И вот лейтенант Светлов снова здесь. Стоит у крыльца, бесит нас своей наивной улыбочкой.

— Ну здравствуй, лейтенант, — сказал Карась доброжелательно. Так доброжелательно, что я Светлову даже посочувствовал.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — радостно козырнул комсомолец.

И ведь как играет, зараза. В жизни не догадаешься, кто реально стоит перед тобой.

— Ты, значит, попросился. — Мишка неторопливо спустился с крыльца, встал напротив лейтенанта. Смерил его взглядом с головы до ног. — Скучал, да? По старым товарищам?

— Так точно, скучал! — Митя все еще улыбался, но взгляд его стал настороженным.

Он Карасева хорошо знает. Понимает, капитан чисто из принципа может схватить его сейчас за шиворот, а потом ткнуть мордой в грязь. не в переносном смысле, а очень даже буквально. И главное — никто слова против не скажет. Встретились фронтовые товарищи, балуются. Наверное, очень рады друг друга видеть.

— Понимаю. Как тут не скучать. — Карась чуть склонил голову набок. — Мы ж тебя воспитывали. Уму-разуму учили. Из комендатуры, дебилы, вытаскивали. Жизнью рисковали, потому как боялись, вдруг нашего товарища под трибунал отправят, — Он резко подался вперед и, понизив голос, спросил, — Смешно было? А, лейтенант?

Вот тут комсомолец на секунду опустил глаза. Всего на секунду.

— Товарищ капитан, — начал он. — Я…

— Да ты не тушуйся, Митя — Карась хлопнул Светлова по плечу. От души хлопнул, я аж поморщился. — Мы без претензий. Служба у всех своя. Вот я, например, тоже иногда бываю не тем, за кого себя выдаю.

— Товарищ капитан, может, мы всё-таки… — я понял, что пора вмешаться, но не успел договорить.

Парадная дверь школы хлопнула, на крыльцо выскочил Ласточкин. Быстрый, деловитый, с папкой под мышкой. Майор, получив по шапке от Вадиса, развил такую бурную деятельность, что впору орден Стаханова давать.

— Товарищ капитан! — с ходу выпалил он. — Вас ждут. Разведка дивизии. Командир взвода прибыл, находится у меня в кабинете.

— Уже? — Мишка удивленно приподнял бровь.

— Уже, — сухо подтвердил Ласточкин. — Я, товарищ капитан, приказы выполняю быстро. Работать умеем, что бы там кто не думал.

— Оно и видно, — буркнул Карасев, — Обзавидоваться можно.

Ласточкин дёрнул щекой, однако смолчал. Развернулся и нырнул обратно в комендатуру. Карасев двинулся следом. Дошёл до двери, взялся за ручку, но в последнюю секунду обернулся. Посмотрел на Светлова. Долгим таким взглядом. Потом на меня. Потом снова на Светлова.

— Соколов, — сказал он. — Ты как закончишь, присоединяйся.

Я молча кивнул в ответ.

Мишка дал понять, что появление лейтенанта оценил правильно. Сообразил — тот нарисовался в Альтдамме не просто так.

Стоило капитану удалиться, со Светловым мгновенно начали происходит метаморфозы. Крохотные, почти незаметные, но мне вполне очевидные. Первым делом его улыбка перестала выглядеть дебильно-счастливой. Потом подбородок опустился и принял вполне человеческое положение. Ну и конечно, поменялся взгляд. Стал внимательным, колючим.

Лейтенант посмотрел мне в глаза, потом негромко произнес:

— Ну что, товарищ старший лейтенант. Где нам будет удобно поговорить?

Мы со Светловым отошли от крыльца, чтобы не привлекать внимания, обогнули здание с торца. За углом находилась бывшая школьная спортплощадка — вкопанные столбы, перекладина, обрывок сетки, которая моталась на ветру. Посередине зияла воронка, доверху залитая мутной водой. Кто-то уже успел бросить через неё доску.

Дальше — глухая кирпичная стена какой-то пристройки и остатки забора. Место подходящее. Со стороны двора нас не видно, подойти незаметно тоже не получится.

Светлов остановился, оглянулся, оценил обстановку. Быстро оценил, одним взглядом — стена, угол, забор, кусты. Так смотрит человек, которого этому учили.

Я снова непроизвольно вспомнил прежнего Митю. В Одессе он вертел башкой как контуженная белка. Мишка его за это гонял. Теперь понятно, что вертел он ею ровно столько, сколько требовалось для образа.

— Здесь нормально, — сказал Светлов. — Товарищ старший лейтенант, времени у нас немного, поэтому сразу к делу. Сначала объясню, почему разговор идёт именно с вами. Померания — узкое горло всей немецкой эвакуации. Через Штеттин и одерские переправы из восточных провинций вывозили институты, склады, лаборатории, конторы. Груз давно на западе, но бумаги на него остались тут. И для задания, которое вы получите, это идеальные условия.

— Суть понимаю, товарищ лейтенант, — кивнул я. — Давайте уже детально.

Светлов буквально пару секунд смотрел на меня, потом продолжил.

— Хорошо, давайте к деталям. Вместе с передовыми частями союзников идёт отдельная группа. Забирает научных работников, лабораторное оборудование и содержимое институтских сейфов.

— Трофейщики, — пожал я плечами. — У нас такие же ходят.

Светлов еле заметно поморщился, ему не понравилось, что я перебил его.

— Наши ходят и забирают, что попалось. Эти шерстят конкретные