Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

— Эти графитовые сборки сработали как губка. Они подверглись аномальному, запредельному нейтронному облучению. Структура материала необратимо изменилась на атомарном уровне. Теперь они не просто «фонят», как обычные отходы. Они генерируют жесткое, пульсирующее гамма-излучение. Специалисты пишут, что радиационное поле там нестабильно, оно накатывает невидимыми волнами, как прилив.

— И каков механизм воздействия на человека? — я подобрался.

Мой внутренний аналитик мгновенно перевел эту информацию из категории абстрактной физики в категорию конкретной оперативной угрозы.

— Как удар кувалдой по центральной нервной системе, — мрачно ответил Белозеров, глядя на меня исподлобья. — Излучение такой плотности мгновенно ионизирует воздух в замкнутом пространстве подвала, превращая его в токсичный озоновый коктейль. При приближении к источнику на дистанцию менее десяти метров человек получает тяжелейший радиационный шок нервных окончаний. Происходит резкое падение артериального давления, спазм сосудов головного мозга и мгновенная потеря сознания. Глубокий обморок. Вы просто выключаетесь, как перегоревшая лампочка.

Директор с силой захлопнул папку. В его взгляде читался неприкрытый, животный ужас ученого-технократа, столкнувшегося с неподконтрольной и смертоносной стихией.

— Если человек пролежит в этом поле без сознания больше пяти минут — это гарантированная смерть от острой лучевой болезни. Внутренние органы просто сварятся в собственном соку, ткани начнут распадаться. Подвал «Кедра-14» — это невидимая смертельная ловушка, Виктор.

Я молча переваривал услышанное, машинально крутя в пальцах карандаш.

— Я звонил в министерство по спецсвязи, — голос Белозерова вырвал меня из раздумий, он нервно забарабанил пальцами по столу. — Я требую тотального усиления охраны периметра! Если об этом узнают иностранцы… Если этот ваш Романчук или комиссия МАГАТЭ сунут свои носы и дозиметры в этот сектор, разразится международный скандал, какого Советский Союз еще не знал!

Директор вскочил с места, начав тяжело, как медведь в клетке, мерить шагами просторный кабинет.

— Нас обвинят в разработке незаконного радиационного оружия! Скажут, что мы нарушаем все конвенции, а авария на АЭС — это лишь ширма для тайных испытаний! Американцы сгноят нас санкциями! Мне нужны железобетонные гарантии безопасности. Необходимо немедленно выставить вокруг «Кедра-14» тройное кольцо оцепления! Нагнать туда бронетехнику, БТРы. Поставить вышки с прожекторами и крупнокалиберными пулеметами. Заминировать подходы, в конце концов! Там бродят эти недобитые мародеры, сталкеры, они же рано или поздно вскроют наш хлипкий периметр!

Я дал ему выговориться. Дал выплеснуть накопившийся страх. Когда он снова оперся руками о стол, я заговорил. Мой голос звучал ровно, холодно, резко контрастируя с его административной истерикой.

— Никаких вышек, Игорь Константинович. Никаких БТРов, никаких пулеметов, собак и минных полей.

— Вы с ума сошли⁈ — Белозеров задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Я пишу официальную бумагу на имя Заварзина! Я дойду до Москвы, до ЦК!

— Теперь выслушайте меня. У нас на территории сейчас находится официальная комиссия МАГАТЭ, — чеканя каждое слово, произнес я. — Иностранцы свободно перемещаются по согласованным маршрутам. А теперь представьте картину: они видят, как вокруг полуразрушенного, неприметного блока «Кедра-14», который по всем нашим официальным документам проходит как обычный склад списанного хозяйственного инвентаря, внезапно вырастают бетонные надолбы, сторожевые вышки и рота солдат Внутренних войск при полной боевой выкладке.

Я выдержал театральную паузу, позволяя ему самому дорисовать картину.

— Вы сами, своими собственными руками, повесите над этим подвалом гигантскую вывеску для Пентагона: «Главный секрет Советов находится именно здесь! Идите сюда!». Это красная тряпка для любой разведки мира. И для сталкеров, кстати, тоже. Местный криминал не лезет туда, где скучно и тихо. Они лезут туда, где стоит жесткая охрана. Для них охрана означает высочайшую ценность артефакта.

Белозеров медленно, как подкошенный, опустился в свое кресло. Его лицо снова приобрело землистый оттенок. Он был умным мужиком и понимал, что моя логика безупречна.

— Золотое правило нашего ведомства, Игорь Константинович, — уже мягче, убавляя металл в голосе, добавил я. — Если хочешь что-то надежно спрятать — не привлекай к этому внимания.

— И что вы предлагаете? — глухо спросил он, массируя пульсирующие виски. — Оставить смертельную радиационную аномалию открытой всем ветрам? Надеяться на русский авось?

— Никак нет. Периметр будет под абсолютным, герметичным контролем. Но этот контроль будет невидимым. Визуально блок «Кедр-14» должен выглядеть точно так же, как и месяц назад — заброшенной, никому не нужной свалкой строительного мусора.

Я застегнул пуговицу пиджака, всем своим видом показывая, что дискуссия окончена и решение принято окончательно.

— За безопасность объекта отвечаю я. Ваша задача — продолжать работать с делегацией МАГАТЭ так, словно никакого отчета группы вы в глаза не видели. Улыбайтесь, поите их уральским чаем, возите на безопасные участки. А если Романчук или местные сталкеры попытаются сунуться в зону «Кедра», это моя забота.

Белозеров долго молчал, глядя на серую папку с грифом секретности. Затем он медленно, обреченно кивнул.

— Хорошо, Виктор Сергеевич. Я принимаю ваши аргументы. Но письмо Заварзину я все равно напишу. Сегодня же.

— Это ваше законное право, — кивнул я.

Над Свердловском висело серое небо. Царили ледяной ветер и привычная суета закрытого, но огромного промышленного мегаполиса. После тишины ведомственного санатория город казался бурлящим котлом. Идеальная среда для того, чтобы раствориться.

На массивных настенных часах было двадцать два ноль-ноль. Просторный зал заседаний областного Управления КГБ на улице Вайнера пах мастикой, крепким табаком и поздним нервным напряжением. Во главе длинного полированного стола сидел полковник Зуев, прибывший из Москвы для личного контроля за острой фазой операции «Гости». Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, оставалось непроницаемым.

Докладывал начальник местной контрразведки — тучный, краснолицый подполковник, чья линия ответственности покрывала весь Свердловск. Он стоял у трибуны, опираясь на нее массивными руками, и бодро чеканил слова вечернего оперативного доклада.

— … Таким образом, товарищ полковник, первый этап культурной программы прошел без нештатных ситуаций. Объекты были вывезены на границу Европы и Азии. Продемонстрировали живой интерес, активно фотографировались у стелы. Контакт с негласными сотрудниками из числа сопровождающих шел в рамках легенды.

Контрразведчик сглотнул, переходя к следующему пункту.

— Далее по маршруту — Уральский геологический музей. Здесь объекты задержались дольше положенного, изучая образцы минералов, но попыток оторваться от группы не зафиксировано. Иностранцы вели себя как типичные туристы.

Зуев сухо кивнул, не отрывая взгляда от докладчика.

— Переходите к вечерней программе, подполковник. Меня интересует четырнадцатое число. Театр.

Тучный офицер едва заметно напрягся, но голос его остался столь же бодрым:

— Вечером четырнадцатого числа делегация должна была посетить Свердловский государственный академический театр оперы