День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов
Снабженец начинает крутить головой в разные стороны. Сразу и не поймёшь, что он хочет — сбежать и сохранить деньги одновременно.
— Так да или нет?
Страх побеждает.
— Нет!
Он всё ещё еле дышит от страха.
— Так я и думал. Ну что же, нет так нет.
Я извлекаю из пачки сторублёвую купюру.
— Вам нужны деньги на проезд?
Он прикладывает руку к груди, потом машет ею, мол, не надо.
— Тогда всего вам доброго, будьте осторожны и постарайтесь не попасться на удочку «казачку».
Через пятнадцать минут я, как и в прошлые дни, вижу, как Якеменко в срочном порядке выписывается из гостиницы и чуть ли не бегом спешит с багажом в руках в сторону метро.
А это означает, что Гришаня не может допросить его и узнать, что у него украли нетрудовую наличность.
Конечно, я немного чувствую себя Остапом Бендером, но всё равно угрызений совести не испытываю.
На следующий же день после схватки с Гришей я понял, что деньги достанутся мне или ему.
Помимо решения своих бытовых вопросов, я ещё в каком-то смысле выполняю социальные функции.
Помогаю с заработком Алле, Серёге, снимаю стресс у Наташи.
После того как я отдал кармический долг танцевальному коллективу ансамбля «Горец» в виде роскошных букетов всем солисткам, я всё равно каждый день езжу за цветами.
Наташа как-то намекнула, что хорошо бы вместо шарфика и цветов обычные импортные нейлоновые колготки.
Узнав подходящие размеры, я выкупаю каждый день все расцветки и толщины, какие есть у спекулянтки Нади, для Наташи и её сестры.
Кроме этого, я регулярно покупаю им «фирму» в виде футболок, джинсов и итальянских сапог на молнии и на среднем каблуке, которые всё ещё считаются последним писком моды.
Такого счастья в женских глазах от покупок я, пожалуй, раньше не видел. И от этого я сам счастлив.
Так что я считаю, что деньги идут куда надо и приносят пользу.
Николай и Марина сидят и разгадывают кроссворд, готов отвлечь их внимание в случае возникновения непредвиденной ситуации.
Других причин общаться с ними у меня больше нет.
Я наблюдаю за ними исподтишка. Марина не замечает, что их «пассажир» уже покинул гостиницу.
Прекрасно.
Дежурная объявляет об открытии ровно тогда, когда Якеменко скрывается за углом со своим багажом.
— Завтрак начался, — говорит она громко. — Заходите, товарищи.
Протягиваю свою карту гостя, расплываюсь в улыбке, когда вижу Наташу.
Мы снова с ней не знакомы. После беседы с поваром и возмущений Николая она подходит к моему столику.
— Вы знаете, у вас очень красивые глаза, мне кажется, что я вас где-то видел. Вы занимались хореографией, вы танцовщица.
Она смотрит на меня пару секунд, чуть прищурившись.
— Да, я раньше занималась танцами, но это было давно, и вы вряд ли будете меня помнить. На завтрак у нас яйцо с красной икрой, бутерброд. Чай или кофе?
— Вы не представляете, что может сотворить женская красота с мужчиной и его памятью.
— Это точно, красота вместо того, чтобы спасти мир, может таких бед натворить. Чай или кофе?
— Ммм, дайте подумать. А что вы делаете сегодня вечером?
— Вам не кажется, что такие вопросы девушкам не задают?
Она улыбается.
— Понял, меняю вопрос. Наташа, вы не составите мне вечером компанию? Мы можем прокатиться по вечерней Москве?
— Прокатиться?
— Да, я подам к вашим ногам самый лучший экипаж, который только смогу сыскать.
— Я подумаю.
— У меня маленькая просьба: мне тоже не нравятся граждане за соседним столиком, но можно вас попросить не реагировать на их колкости?
— Вы их знаете?
— Нет, но я умею предсказывать некоторые события и поведение людей. Не спрашивайте меня, как я узнал, но того мужика зовут Николай…
Дальше я подробно рассказываю ей, как себя будет вести второй секретарь и Марина, что они закажут, чем может закончиться вся история.
Наташа, как обычно, относится к моим россказням как к шутке, но, подойдя к ним, она то и дело оборачивается ко мне, раскрывая рот от удивления.
Я выдыхаю с облегчением.
Сегодня она не будет скандалить, я уже знаю это по её реакции.
Научившись управлять её настроением, я проделываю с ней этот фокус уже несколько дней подряд.
Моя система пока ни разу не дала сбоя. Меня беспокоило предложение покататься на машине.
Но похоже, что петля нашла равновесное положение и никак не отреагировала на то, к чему я готовлюсь в последние дни.
А именно к покупке «Мерседес-Бенц» 450 SEL. Мне очень хочется, чтобы Наташа почувствовала себя исключительной женщиной.
Может, это всё и глупости, но я решил, что пока петля позволяет её баловать, я буду стараться это делать.
Завершив завтрак, я подхожу к ней, незаметно для Марины сую в передний карман сто рублей.
Наташа, заметив это, хмурится:
— Молодой человек, я не продаюсь.
Я удерживаю её руку в кармане.
— Я не покупаю вас, у меня просто нет денег мельче. Но, если честно, одна ваша улыбка стоит дороже. Вы освобождаетесь к восьми?
Она растерянно кивает.
— Я вечером отдам вам сдачу.
— Как пожелаете, но в этом нет необходимости. Сдачи не надо. Так я могу заехать за вами?
Она снова кивает, на этот раз с улыбкой. Ей явно неловко.
— Я буду ждать вас в безпятнадцати восемь у служебного входа.
Направляюсь на выход, на этот раз Марина провожает меня внимательным взглядом, и это немного напрягает меня.
Мои отношения с качками тоже претерпели некоторые изменения.
Я хорошо запомнил, что мне сказал Шатов в день, когда исчез бомж-художник и я получил удар шилом в сердце.
Мы ехали в метро, и он ужаснулся:
— Ну зачем ты так жестоко избил тех парней… На тебя было страшно смотреть.
— Страшно? А то, что издевались и над тобой, и лупили — это не страшно?
— Это да, но ты…
— Что я?
— Ты выглядел так, будто получаешь удовольствие от той бойни.
Это было правдой: я действительно получал удовольствие от того, что сполна вернул должок обидчикам.
Это неприятное чувство, когда ты беспомощный лежишь на асфальте с разбитым лицом, в то время, когда над тобой измываются и пинают ногами.
Оно знакомо с детства почти каждому мальчишке. Это очень обидно.
Мне понадобилось довольно много времени, чтобы избавиться от ощущения униженности первых дней, хотя я даже сам себе не признавался в этом.