День Советского Сурка 2 - Адам Хлебов

Дальше мы можем только отрабатывать искусство рукопашного боя.

Я уже почти готов к реваншу с Григорием, и останавливает меня только нежелание сюсюкаться и возиться с этой змеюкой подколодной Мариной.

Когда я попросил его показать, как можно драться с двумя противниками, вооружёнными холодным оружием, я озадачил его. Я понял, что он просто этого не знает.

Я ещё похожу на тренировки, но я уже многие движения, комплексные атаки делаю не хуже, чем он, а некоторые даже лучше.

Скорее всего, мне через пару месяцев придётся искать нового тренера или инструктора.

С Аллой иная ситуация: мы всё-таки осваиваем с ней фортепиано. Я хочу сносно научиться играть второй концерт для фортепиано с оркестром, и по моим подсчётам это может занять годы.

Но сегодня я пропущу и рукопашку, и музыку.

Потому что меня у Смоленской площади ждёт «Мерседес-Бенц» цвета голубой металлик, на котором ездил покойный ныне Владимир Семёнович Высоцкий.

Эх, ну и прокатимся мы сегодня с Наташей! Я в предвкушении.

Но когда я дохожу до указанного адреса и захожу во двор, начинаю чувствовать неладное.

Вижу, что рядом с машиной стоят двое людей. Один из них — родственник Высоцкого, я его сразу узнаю по фото, которое видел в прошлой жизни.

Он улыбается второму, который садится за руль и с довольным видом гладит кожу на панели приборов, осматривает салон.

Что за хрень… Жёваный сурок

Похоже, что мой план летит в тартарары.

Продавец и второй мужик переговариваются. Тот щёлкает, заглядывает в бардачок, щёлкает переключателями климат-контроля, включает поворотники и фары.

Вот блин! Я столько дней вынашивал этот план: прокатить Наташу, отблагодарить за нежность и страсть по отношению ко мне. Дать ей почувствовать, что она — особенная и заслуживает большего, чем разносить посуду и еду в ресторане.

Хоть она и говорит, что успокоилась, нашла себя и её всё устраивает, я знаю, что в глубине души у неё ещё тлеет надежда, что жизнь чуть расслабит тиски и наступят лучшие времена.

Поэтому я подхожу к машине и разворачиваюсь к продавцу.

— Здравствуйте, я вам звонил по поводу машины, полчаса назад.

— Извини, но машина не продаётся.

— Минутку, как это не продаётся? — вырывается у меня. — Как это не продаётся? Мы же по телефону согласовали цену!

Родственник Высоцкого смотрит на меня без стеснения, с определённой долей высокомерия.

— Ну извини, брат, — отвечает он мне, — ты опоздал. Всё уже решено.

Второй покупатель явно не доволен моим появлением и прислушивается к нашему разговору.

Я беру продавца за локоть.

— Давайте отойдём в сторонку на пару слов.

Он смотрит на мою руку, потом в глаза, решает, что ему лучше согласиться, и нехотя следует за мной.

— Так нельзя, сказали бы, что у вас есть другой покупатель по телефону.

— Да он вот только нарисовался, мне без разницы, кому продавать.

— Так не делается. Если без разницы, откажите ему и продайте мне. Я обещал сегодня вечером прокатить свою девушку на «Мерседесе». Если я сейчас вернусь без машины, я буду выглядеть как… ну, сами понимаете. По такому случаю я могу заплатить сверху.

Он смотрит в сторону второго покупателя. Потом с неохотой поворачивается ко мне:

— Ну, сколько ты предлагаешь?

Я уже посчитал в уме, что на подарки и всё остальное мне понадобится примерно тысяча триста рублей. Остальные могу отдать за машину.

— У меня восемнадцать пятьсот.

Он кивает, будто ожидал этого, и тут же поворачивается к покупателю:

— Нугзар, тут восемнадцать пятьсот за машину предлагают.

Тот хмыкает, и в его голосе сразу слышится этот узнаваемый грузинский акцент:

— Разве это цена за такой самолёт? Двадцать пять!

Понимаю: я попал на бессовестного продавца, который просто устраивает аукцион между нами.

Торговаться дальше — значит набивать карман этому московскому аферисту с хамской мордой, который ждёт, что я перебью.

Мне хочется ему врезать за такое, но я делаю вдох и делаю шаг к продавцу.

— Знаешь, — говорю тихо, но чётко, чтобы он слышал каждое слово, — сегодня твоя взяла. Но через пару лет Союз развалится, вы все перегрызёте друг другу глотки за наследство, и ты останешься ни с чем.

Он чуть хмурится, отшатывается.

Разворачиваюсь, смотрю на Нугзара и бросаю:

— Катайся, генацвале. Но будь осторожен, за такую машину твои грузинские братья могут прихлопнуть.

Разворачиваюсь и ухожу.

В голове — рой мыслей.

Что теперь? Я обещал Наташе лучшую карету. Несколько дней я подбираюсь к этому продавцу.

И появление нового покупателя явилось большой неожиданностью.

Ехать в Южный Порт? Говорили, что там есть неофициальный рынок, где можно купить более-менее приличную машину.

Оказывается, что есть вещи, которые я пока купить не могу. Петля с каждым разом задирает планку.

Даже если я буду приезжать раньше, цена за «Мерседес» Высоцкого всё равно будет выше суммы, которую я экспроприирую у снабженца колхоза «Октябрьский».

Сам не замечаю, как оказываюсь на Денежном переулке за МИДом. Это иронично в свете моих рассуждений о деньгах и цене машины. Замечаю, что сейчас он носит название улица Веснина.

Может быть, эта безумная идея не стала бы приходить ко мне в моей прошлой жизни, но прямо за величественной сталинской высоткой — зданием МИДа — я вижу отполированную до зеркального блеска чёрную «Волгу».

Она припаркована у тротуара. Её чернота манит, притягивает.

Вспоминаю, что родители рассказывали о существовании городской легенды про чёрную «Волгу»-призрак, похищающую детей.

Отец даже читал незамысловатый стишок о ней:

Красная площадь. Зелёные ёлки.

Бегает мальчик в жёлтой футболке.

Чёрная «Волга» промчалась, шурша…

Напрасно мамаша ждёт малыша.

Они часто вспоминали, как дети в пионерских лагерях рассказывали друг другу страшилки о том, что существовала машина с буквами ССД на номерах, расшифровывающимися как «смерть советским детям».

В легенде о чёрной «Волге»-призраке в разных вариациях рассказывалось, как машина подъезжала, останавливалась около какого-нибудь ребёнка.

Окно опускалось, ребёнку предлагали конфетки, мячик, красивую машинку. Иногда — дефицитную ГДР-овскую куклу, если в рассказе присутствовала девочка.

Когда ребёнок тянулся за приманкой, его затягивало внутрь, машина уезжала, и больше ребёнка никто не видел.

Никто не знал, кто сидел за рулём, зачем похищал детей. Иногда говорили, что машина сама похищает детей, и за рулём «Волги» никого нет.

В легенде никогда не было объяснений, что потом случалось с детьми, куда они девались.