Стивен Кинг - 11.22.63

— Ниггер, ниггер, ниггер, чако, чако, чако! — взорвался Ли мощным, едва ли не мученическим гневом. — Я все время слышу это на работе!

— Не сомневаюсь. Когда «Морнинг Ньюс» пишет «Большой штат Техас», на самом деле это означает «ненавистнический штат Техас». А люди слушают! Для такого человека, как Уокер — для героя войны Уокера — такой клоун, как Хергис, всего лишь трамплин. Как фон Гинденбург был трамплином для Гитлера. С правильными людьми в пиар-службе, которые его причешут и пригладят, Уокер может далеко пойти. Знаешь, что я думаю? Тот, кто завалил бы генерала Эдвина Американского Расиста Уокера, сделал бы обществу большую услугу.

Я упал в кресло рядом со столом, на котором лежал маленький магнитофон, катушки его крутились.

— Если вы действительно считаете… — начал Ли, а дальше что-то так громко зажужжало, что я не мог удержаться и сорвал с головы наушники. Выше не слышалось ни воплей тревоги, ни негодования, не прозвучало никаких быстрых шагов, — разве что они сумели каким-то образом быстренько ушиться — я решил, что жучок в лампе, наверное, остался не раскрытым. Я вновь надел наушники. Ничего. Я попробовал дистанционный микрофон, встав на стул, держа миску почти вплотную к потолку. Таким образом я смог слышать голос Ли и реплики, которые бросает де Мореншильд, но что именно они говорят, разобрать не мог.

Мое секретное ухо в квартире Освальдов оглохло.

Прошлое упирается.

Разговор продолжался еще минут с десять — возможно, речь шла о политике, возможно, о раздражающей природе жен, возможно, там зарождались планы, каким образом убить генерала Уокера, — а потом де Мореншильд пробежал по ступенькам, сел в машину и уехал.

Шаги Ли пересекли комнату у меня над головой — шлеп, шлеп, шлеп. Я пошел вслед за их топотом в свою спальню и нацелил микрофон на то место, где они остановились. Тишина… тишина… а потом едва слышные, а впрочем, безошибочные, звуки храпения. Когда через два часа Рут Пейн высадила из своей машины Марину и Джун, он все еще спал сном «Пары Иксов». Марина его не будила. Я бы тоже не стал будить такого раздражительного сукиного сына.

После того дня Освальд начал часто прогуливать работу. Если Марина об этом и знала, она не придавала этому значения. Возможно, она этого даже не замечала. Она была целиком сосредоточена на своей новой подружке Рут. Побои стали происходить реже, не потому, что улучшилась мораль, а потому, что Ли находился не дома почти так же часто, как и она. Благодаря заметкам Эла, я знал, куда он ходит и что он делает.

Как-то, когда он отправился на автобусную остановку, я прыгнул в свою машину и поехал на авеню Дубовая Роща. Я хотел обогнать автобус Ли, который ехал через весь город, и мне это удалось. Играючи. По обеим сторонам Дубового Рощи было полно парковочных мест, но мой красный, крылатый «Шеви» бросался в глаза, а я не желал нарываться на риск быть замеченным Ли. Я поставил машину за углом, на Уиклиф-авеню, на стоянке при бакалее «Альфа-Бета»[567]. Оттуда я тронулся по бульвару Черепаховый Ручей, где стояли дома в стиле «нео-гасиенда» — с арками и оштукатуренными стенами. К ним велели обсаженные пальмами подъездные аллеи, перед ними раскинулись большие лужайки, даже пара фонтанов там была.

Перед домом № 4011 подтянутый мужчина (удивительно похожий на актера-ковбоя Рендольфа Скотта) трудолюбиво толкал газонокосилку. Эдвин Уокер заметил, что я на него смотрю, и отсалютовал, дотронувшись до брови ребром ладони. Я ответил ему тем же жестом. Мужчина-мишень Ли Освальда продолжил стричь траву, а я тронулся дальше.

Улицы, между которыми находился тот квартал, который меня интересовал, назывались бульвар Черепаховый Ручей (на нем жил генерал), Уиклиф-авеню (где я поставил машину), Эвендейл-авеню (та, на которую я вышел, отсалютовав генералу) и авеню Дубовая Роща, на которой находились мелкие офисы и которая проходила прямо за генеральской усадьбы. Авеню Дубовая Роща интересовала меня больше всех, так как именно она должна была стать маршрутом, по которому и будет подбираться и будет ретироваться Ли вечером 10 апреля.

Я стоял перед витриной «Техасских ботинок & сапог», с поднятым воротом джинсовой куртки, с руками, засунутыми в карманы. Приблизительно через три минуты после того, как я занял эту позицию, на углу авеню Дубовая Роща и Уиклиф-авеню остановился автобус. Как только шарахнули, распахнувшись, двери, как оттуда первыми вылезли две женщины с полотняными сумками для покупок. А потом и Ли вступил на тротуар. Он нес коричневый бумажный пакет, на подобие тех, в которых рабочие носят свой ленч.

Там, на углу, стояла большая каменная церковь. Ли неспешно прошелся к железной изгороди перед ней, почитал объявления на щите, достал из заднего кармана штанов маленький блокнотик и что-то туда записал. После этого он направился в моем направлении, на ходу засовывая блокнот назад в карман. Я этого не ожидал. Эл был убежден, что Ли собирается спрятать свою винтовку возле железной дороги на другом конце авеню Дубовая Роща, в полумиле отсюда. Но это предположение, наверное, было ошибочным, так как Ли даже не взглянул в ту сторону. Он уже был ярдов в семидесяти-восемьдесяти от меня и быстро сокращал эту дистанцию.

«Он меня узнает и заговорит, — подумал я. — Он скажет: „Вы часом не тот парень, который живет на первом этаже?“» Если так случится, будущее отклонится в новом направлении. Ничего хорошего.

Я тупился на сапоги и ботинки в витрине магазина, и пот стекал по моей шее, плывя дальше, по спине. Когда я, в конце концов, рискнул и бросил искоса взгляд по левую сторону, Ли пропал. Словно произошел какой-то магический трюк.

Я прогулялся вдоль улицы. Жалея, что не одел какой-то шляпы, возможно, темных очков… ну почему так? Какой-то недоделанный из меня секретный агент, не так ли?

Пройдя с полквартала, я увидел кафетерий, где объявление в витрине сообщало: ЗАВТРАК КРУГЛЫЕ СУТКИ. Ли внутри не было. Немного дальше за кафетерием зияло жерло какого-то переулка. Медленно его минуя, я взглянул по правую сторону и увидел Ли. Тот стоял ко мне спиной. Он как раз достал фотоаппарат из своей бумажной сумки, но ничего, по крайней мере, пока что, не фотографировал. Инспектировал баки для мусора. Снимал с них крышки, заглядывал вовнутрь, потом вновь их закрывал.

Каждая косточка в моем теле — это я, наверное, имею ввиду каждый инстинкт в моей голове — побуждала меня отправляться прочь, пока он не осмотрелся, не заметил меня, но какое-то мощное очарование удерживало меня на месте. Думаю, оно так же завладело бы почти каждым на моем месте. Разве часто нам, наконец, случаются шансы видеть человека, который на наших глазах занимается тщательной подготовкой к холоднокровному убийству?