Стивен Кинг - 11.22.63
Когда ты ее успел припереть назад? Это он сказал? Имея ввиду «когда ты винтовку успел припереть назад?»
Я прослушал пленку с полдесятка раз, но на супермедленной скорости что-то более достоверное разобрать было невозможно. Я еще долго лежал без сна, после того как легли спать Освальды; не спал я еще и в два ночи, когда коротко заплакала Джун и вновь погрузилась в сон под успокоительную колыбельную своей матери. Я думал о Сэйди, которая накачанная морфием спала сейчас неспокойным сном в госпитале Паркленд. Палата безобразная, кровать узенькая, но там я мог бы заснуть, у меня не было в этом сомнений.
Я думал о де Мореншильде, этого любителя разорвать на себе рубашку, безумного актера, словно из какой-то антрепризы. «Что ты сказал, Джордж? Что же ты сказал там, в самом конце? действительно ли: „когда ты успел ее припереть назад?“ Или это было: „это я просто так, наугад“. Или, может: „будет еще шанс, не выпадай в осадок“. Или что-то совсем другое?»
Наконец-то я заснул. И увидел сон, будто я гуляю с Сэйди на какой-то ярмарке. Мы заходим в стрелковый тир, и там стоит Ли, уперев в плечо приклад своей винтовки. За стойкой тира стоит Джордж де Мореншильд. Ли делает три выстрела и не попадает ни в одну из мишеней.
— Извини, сынок, — говорит де Мореншильд. — Призы не предусмотрены для тех, кому выпадают красные флажки.
А потом он оборачивается ко мне и хохочет.
— Ну-ка ты попробуй, сынок, может, у тебя выйдет лучше. Кто-то же должен убить президента, так почему бы и не ты?
Я проснулся с первым проблеском утра. Освальды надо мной спали дальше.
7В Рождественское воскресенье я вновь сидел посреди дня на парковой лавке на Дили-Плазе и смотрел на ненавистный кирпичный куб Хранилища школьных учебников, думая, что же мне делать дальше.
Через десять дней Ли должен был уехать из Далласа в Новый Орлеан, город своего рождения. Там он найдет работу смазчика механического оборудования в одной из кофейных компаний и снимет помещение на Магазин-стрит. Прожив приблизительно две недели в Ирвинге вместе с Рут Пейн и ее детьми, Марина и Джун присоединятся к Ли. Я за ними не поеду. Как я могу, когда Сэйди ждет длинный период выздоровления и неясное будущее.
Собирался ли я убить Ли между Пасхой и двадцать четвертым числом? Наверное, сумел бы. Поскольку, потеряв работу в фирме «Джагерз-Чайлз-Стовол», большинство времени он или сидел у себя в квартире, или в центре Далласа раздавал прокламации «За справедливое отношение к Кубе». Изредка Ли ходил в публичную библиотеку, где, было похоже, он уже отрекся от Айн Ренд и Карла Маркса в пользу вестернов Зейна Грея[579].
Застрелить его на улице или в библиотеке на Янг-стрит — это все равно, что собственноручно выписать ордер на свой моментальный арест, но что, если бы я сделал это прямо в квартире, пока Марина в Ирвинге помогает Рут Пейн лучше овладеть русским языком? Я мог постучать в дверь и, как только он их откроет, всадить ему пулю в голову. Дело сделано. Никакого риска получить красный флажок при выстреле в лоб. Проблема лишь в последствиях. Мне придется убегать. Если я останусь, меня первого будет подвергать допросу полиция. Я же, в конце концов, его сосед снизу.
Я мог бы им сказать, что, когда это случилось, меня не было дома, и они могли бы на это купиться ненадолго, но сколько у них займет времени выяснить, что Джордж Эмберсон с Нили-стрит — это тот же самый Джордж Эмберсон, который случайно оказался на Бортевой аллее в Джоди, когда там происходило другое событие со смертельной развязкой? Это потянет за собой проверку, а в результате проверки вскоре откроется, что Джордж Эмберсон имеет учительский сертификат, выданный какой-то подозрительной фабрикой дипломов в Оклахоме, а рекомендации у Джорджа Эмберсона вообще фальшивые. Уже на этом этапе меня почти наверняка арестуют. Полиция получит судебное разрешение на открытие моего депозитного бокса, если они каким-то образом узнают, что у меня он есть, а узнать им об этом легко. Мистер Ричард Линк, мой банкир, увидит мое имя и фото в газете и сам им сообщит. Какой вывод может сделать полиция из моих мемуаров? Что у меня был мотив застрелить Освальда, пусть каким бы безумным не был тот мотив.
Конечно, я вынужден буду убегать к кроличьей норе, бросив свой «Шеви» где-то в Оклахоме или в Арканзасе, буду двигаться дальше на автобусах или по железной дороге. А если успею вернуться в 2011 год, я не смогу воспользоваться кроличьей норой без того, чтобы не вызвать здесь полную переустановку. Это будет означать покинуть Сэйди навсегда, покалеченную, одинокую. «Естественно, что он сбежал от меня, — будет думать она. — Он говорил красивые слова о том, что язвы от оспы такие же красивые, как ямочки на щечках, но, услышав прогноз Эллиртона — безобразная теперь, безобразная навсегда, — он драпанул прочь».
Возможно, она бы меня даже не осуждала. А это среди всех других самая мерзкая вероятность.
Но нет. Нет. Я додумался до худшего. Предположим, я вернулся в 2011 год и узнал, что 22 ноября Кеннеди все-таки застрелили? У меня по-прежнему нет уверенности, что Освальд действовал один. Кто я такой, чтобы считать, что десять тысяч апологетов теории заговора не правы, особенно, основываясь всего лишь на тех крупицах информации, которую со всеми моими подсматриваниями и подслушиваниями здесь только и успел насобирать?
Может, я загляну в интернет и узнаю из Википедии, что убийца все-таки стрелял из Травяной Купели? Или с крыши здания на Хьюстон-стрит, где вместе расположены окружной суд и тюрьма, и не из какой-то там купленной по почтовому каталогу Манлихер-Каркано, а из дальнобойной снайперской винтовки? Или он прятался в канализации на улице Вязов, наблюдая за приближением Кеннеди в перископ, как это доказывают конспирологи?
Де Мореншильд в какой-то мере был связан с ЦРУ. Даже Эл Темплтон, почти полностью уверенный, что Ли Освальд действовал сам, это признавал. Эл серьезно считал, что тот был каким-то мелким агентом, донося всякую болтовню и сплетни из Центральной и Латинской Америки, ради поддержания на плаву своих разнообразных нефтяных спекуляций. А если он был кем-то большим? В ЦРУ возненавидели Кеннеди, когда он отказался послать американские войска, чтобы поддержать окруженных партизан в Заливе Свиней. То, как он элегантно разрулил Ракетный кризис, еще больше углубило их ненависть. Спецслужбы хотели использовать его как повод для того, чтобы раз и навсегда покончить с Холодной войной, так как были уверены, что раздутое на публику «отставание в ракетном вооружении» является сплошной фикцией. Об этом можно было прочитать в ежедневных газетах, иногда между строк в новостях, иногда прямым текстом в редакционных статьях.