Стивен Кинг - 11.22.63

— Тем лучше, как мне кажется. Мы пришлем ей несколько снимков.

Это побудило ее к улыбке, но только секундной. Слегка дрожащими пальцами она подкурила сигарету, а потом вновь начала гладить себя по волосам с раненной стороны.

— А мне нужно там быть? Чтобы все увидели, что именно покупается за их доллары? Наподобие свиньи американской беркширской породы на ярмарочном аукционе?

— Конечно, нет. Хотя у меня есть сомнения, чтобы хоть кто-то из них упал в обморок. Большинство здешних людей видели и похуже…

Мы и сами, поскольку работали в школе в такой местности, где люди преимущественно занимаются фермерством и ранчерством, видели похуже — вспомнить хотя бы страшно обгоревшую во время пожара в ее доме Бритту Карлсон, или Даффи Хэндриксона, у которого после того, как соскользнула цепь, на которой был подвешен тракторный двигатель в гараже его отца, рука стала похожей на копыто.

— Я не готова к такого рода смотринам. И не думаю, что когда-то буду к этому готова.

Всем своим сердцем я надеялся, что она не права. Безумные этого мира — Джонни Клейтоны, Ли Харви Освальды — не должны выигрывать. Если Бог не дарит улучшения после того, как они празднуют свои маленькие победы, тогда это должны делать люди. Они должны, по крайней мере, стараться это делать. Но сейчас не время было заниматься морализаторством на эту тему.

— Тебе поможет, если я скажу, что доктор Эллиртон согласился лично принять участие в шоу?

Они на мгновение забыла о своих волосах и вытаращилась на меня:

— Что!?

— Он хочет быть задней частью Берты.

Танцующая пони Берта была полотняным произведением детей с художественного факультета. Она танцевала на сцене во время нескольких скетчей, но главным ее номером было вращение хвостом в зажигательной джиге под песню Джина Отри «Вновь в седле»[589]. (Хвостом руководил, дергая за шнурок, артист, который играл заднюю половину Берты.) Не прославленная весьма утонченным чувством юмора сельская публика воспринимала Берту с неподдельным восторгом.

Сэйди начала хохотать. Я видел, что ей от этого больно, но остановиться она не могла. Она откинулась на спинку дивана, прижимая одну ладонь себе ко лбу, словно старалась предотвратить взрыв мозга.

— Хорошо, — выговорила Сэйди, когда к ней, в конце концов, вновь вернулась способность говорить. — Я разрешаю это делать, чтобы только увидеть такое. — Потом она подняла глаза на меня. — Но я посмотрю шоу только на костюмированной репетиции. Ты не вытянешь меня на сцену, где все на меня будут смотреть, и будут шептать: «Ой, поглядите-ка, бедненькая девушка». Мы ясно договорились?

— Абсолютно ясно, — ответил я и поцеловал ее. Так был взят один барьер. Оставалось взять другой: уговорить ведущего специалиста по пластической хирургии приехать в июле из Далласа в Джоди, чтобы попрыгать по сцене в задней половине брезентового костюма весом в тридцать фунтов. Так как я у него пока еще об этом не спрашивал.

Оказалось, что это вообще не проблема. Когда я изложил эту идею Эллиртону, он обрадовался, как ребенок.

— У меня даже есть практический опыт, — сообщил он мне. — Годами жена мне говорит, что я временами глуп, как лошадиная срака.

Последним барьером оказался зал. В середине июня, где-то под то время, когда Ли вытурили из порта в Новом Орлеане за то, что он втюхивал свои прокламации «за Кастро» членам команды авианосца «Оса», к дому Сэйди подъехал Дик. Он поцеловал ее в здоровую щеку (раненную она отворачивала всегда, когда заходил кто-то с визитом) и спросил у меня, не прогуляюсь ли я с ним за холодным пивом.

— Катись, — сказала Сэйди. — Со мной все будет в порядке.

Дик повез нас в условно кондиционированное заведение под бляхой, которое находилось в девяти милях от Джоди и носило название «Цыплята прерий». В это послеполуденное время там было пусто, молчал джукбокс, лишь двое одиноких пропойц сидели за барной стойкой. Дик вручил мне доллар.

— Я плачу, вы приносите. Годится такая сделка?

Я пошел к барной стойке и подцепил за горло пару «Бакхорнов»[590].

— Если бы я знал, что вы принесете «Баки», лучше бы сам сходил, — сказал Дик. — Мужик, это же не пиво, это лошадиная моча.

— А мне оно почему-то нравится, — ответил я. — Кроме того, кажется, вы предпочитаете выпивать дома. «Коэффициент глупости в местных барах превышает уровень моего вкуса» — разве не от вас я такое как-то услышал?

— Де хер с ним, все рано никакого пива я не хочу. — Только теперь, когда рядом не было Сэйди, я обратил внимание, что Дик кипит от гнева. — Чего мне на самом деле хотелось бы, это зарядить в морду Фрэду Миллеру и дать Джессике Келтроп подсрачник, пнуть с носака ее худую, безусловно обрамленную рюшами сраку.

Имена и их носители были мне знакомы, хотя я, всего лишь скромный получатель зарплаты, никогда не общался с ними лично. Миллер и Келтроп представляли собой две трети школьного совета округа Денхолм.

— Не останавливайтесь на этом, — поощрил я. — Раз уже вы в таком кровожадном расположении духа, поведайте мне, что вам хочется сделать Дуайту Росону. Разве он там не третий?

— Его фамилия Ролингс, — произнес Дик мрачно. — И у меня нет к нему претензий. Он проголосовал за нас.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— Они не разрешают нам показывать «Джембори» в школьном зале. Не смотря даже на то, что речь идет о середине лета, когда он абсолютно свободный.

— Да вы шутите? — как-то Сэйди мне говорила, что некоторые лица в городе могут быть настроены против нее, но я ей не поверил. Такой уж наивный чужак этот Джейк Эппинг, все еще придерживается своих научно-фантастических представлений из двадцать первого столетия.

— Если бы так, сынок. Они сослались на правила пожарной безопасности. Я напомнил им, что ни о какой пожарной безопасности речь не шла, когда происходил бенефис в пользу пострадавшей в аварии школьницы, а Келтропиха — сущая старая рваная кошка и более ничего — мне говорит: «О да, Дик, но это же было во время учебного года».

— Конечно, их это беспокоит, и главное потому, что женщине, которая принадлежит к преподавательскому персоналу их школы, лицо распанахал сумасшедший, за которым она была когда-то замужем. Они боятся, что об этом напишут в газетах или, Господи помилуй, покажут репортаж по какому-то из Далласских телеканалов.

— А какое это может иметь значение? — спросил я. — Он же…Боже, Дик, он же даже был не отсюда! Он из Джорджии!

— Им это неважно. Что для них важно, так это то, что он здесь умер, и они боятся, что это бросит тень на школу. На город. А также на них.