Миротворец - Андрей Алексеевич Панченко
Таня смотрела на меня, не отрываясь. Я старался отвечать ей взглядом, но между нами всё время кто-нибудь проходил. Сотрудница суда, конвойный, незнакомая женщина с блокнотом. Каждый раз Таня немного подавалась в сторону, чтобы снова меня увидеть. Я заметил, что обручальное кольцо на её руке стало свободнее.
Прокурор перебирал бумаги за своим столом. Молодой, аккуратный, с гладко причёсанными волосами. В начале процесса он выступал уверенно, говорил о тяжести содеянного, общественной опасности и недопустимости самовольного решения государственных вопросов, об организованной преступной группе. Потом уверенности поубавилось. Последние заседания он чаще читал по бумаге и почти не смотрел на нас. Сейчас перед ним лежало всего несколько листов. Он выровнял их по краю стола. Потом ещё раз.
— Встать, суд идёт!
Мы поднялись. Судья вошёл с усталым лицом человека, которому предстояло закончить длинную и неприятную работу. Устроился за столом, поправил лежавшие перед ним листы. В зале стало тихо. Только где-то сзади скрипнула скамья. Началось оглашение.
Я слушал собственную фамилию, год рождения, сведения о службе, семейном положении. Всё это уже звучало здесь много раз, но сегодня почему-то особенно резало слух. Чужой голос раскладывал мою жизнь по графам. Родился. Учился. Призван. Награждён. Уволен. Женат. О том, что между этими словами, в бумагах почти ничего не было. Когда перечисляли награды, Ильич слегка повернул голову к людям позади себя. Я знал этот его взгляд. Таким он смотрел на нерадивых офицеров, которые начинали рассуждать о чужой службе, не успев открыть личное дело.
Я опустил глаза. На полу возле ботинка лежала нитка. Светлая, длинная, свёрнутая петлёй. Наверное, от чьего-то пальто. Я смотрел на неё и слышал, как судья переходит от одного эпизода к другому.
В обвинительном заключении всё выглядело просто. Собрались, приобрели, проникли, вступили, применили, убили. Слова шли ровной цепочкой, и за каждым стояло действие, которое действительно было. Мы собирались. Оружие у нас было. Через посты и границы мы проходили. Стреляли тоже мы. И убивали, чего уж там.
Так начинался этот суд. А потом начали всплывать подробности. Кто видел передачу денег? Где изъяты конкретные стволы? Каким образом установлена их принадлежность? Доказан ли факт покупки оружия? На основании чего действия разных людей объединены общим умыслом? Точно ли они сговорились заранее, или просто в силы совместной службы сразу, как только наступила опасная ситуация просто действовали как их учили и подчинялись старшему из них по званию и бывшей должности? Кто подтвердил обстоятельства гибели тех, чьи фамилии появились в деле?
На предварительном следствии ответы находились быстро. Там вообще особо не разбирались. Казалось, доказательств нашей вины вагон и маленькая тележка. А вот в суде с ними возникли затруднения. с ответами и доказательствами.
Один свидетель ничего не смог вспомнить. Другой заявил, что подписал протокол, не прочитав. Третий вообще не приехал, а его прежние показания неожиданно оказались оформлены с такими нарушениями, что даже прокурор не стал особенно настаивать. Эксперт долго объяснял, чего его заключение ничего не доказывает. Справка, на которую следователь ссылался несколько раз, исчезла из дела. Взамен пришёл официальный ответ: указанными сведениями ведомство не располагает. Мы с Самойловым тогда переглянулись. Он первым отвёл глаза.
Судья перевернул страницу. Гриша рядом шумно выдохнул. Я почувствовал, как напряглось его плечо. Он слушал гораздо внимательнее меня, пытаясь понять смысл каждой формулировки. Иногда чуть подавался вперёд, словно от этого можно было лучше расслышать. Равиль стоял неподвижно. У него снова болела рука. Я видел, как он осторожно меняет положение кисти в наручнике. В сырой камере старая рана напомнила о себе, а тюремный врач всякий раз советовал одно и то же: меньше нагружать. Хороший совет. Особенно если у тебя руки пристёгнуты одна к другой.
Судья заговорил о показаниях освобождённых. Я поднял голову. За спинами людей виднелся Антон. Он стоял возле матери, немного опустив подбородок. На одном из прошлых заседании ему пришлось рассказывать о плене. Игорь тогда сидел, вцепившись пальцами в край скамьи, и смотрел в пол.
Сейчас Быков пустыми глазами смотрел на судью, явно прокручивая в голове тот кошмар, который пришлось пережить его сыну и его семье. Я вспомнил, каким Антон был в том дворе. Потом посмотрел на судью. Тот продолжал читать.
Из длинных предложений складывалось то, ради чего сюда приехала Таня, ради чего Макс бросил дела, а Ильич с утра надел лучший костюм. Обвинение не доказано. Показания противоречивы. Достоверно установить не представилось возможным. Неустранимые сомнения толкуются…
Слова были правильные. Самойлов добивался именно их. Я чувствовал только, как под воротником рубашки стекает пот. В камере перед выездом дали завтрак. Жидкую кашу и чай. Я почти ничего не съел, теперь желудок неприятно стянуло. Хотелось воды. Ещё хотелось расстегнуть верхнюю пуговицу, но для этого пришлось бы поднять скованные руки к самому лицу. Я остался стоять.
Где-то в зале всхлипнули. Судья сделал паузу, посмотрел поверх очков и продолжил. Когда прозвучало решение, я не сразу повернул голову к своим. Гриша замер с приоткрытым ртом. Игорь смотрел на сына и жену. Равиль смотрел прямо перед собой. Потом медленно опустил подбородок, словно проверяя, правильно ли расслышал. Али тихо что-то шептал. Остальных парней мне было не видно.
Позади кто-то сказал:
— Да ну на…
Председательствующий потребовал тишины. Дальше пошли наши фамилии. Каждая отдельно. Напротив каждой — оправдание. Отмена меры пресечения. Освобождение в зале суда.
Таня закрыла лицо ладонями. Макс повернулся к ней, что-то сказал. Она кивнула, вытерла щёки, но через секунду снова заплакала. Теперь уже не пряталась. Просто смотрела на меня и плакала. У Ильича дрогнула щека. Я видел, как он сжал челюсти. Судья дочитал порядок обжалования. Спросил, понятно ли нам решение.
— Понятно, — ответил я.
Остальные тоже отозвались, кто громче, кто тише. Мы всё ещё стояли в клетке. Решение уже прозвучало, люди в зале задвигались, адвокаты собирали бумаги, а замок пока оставался закрытым. Эта короткая задержка оказалась почему-то особенно неприятной.
Старший конвоя дождался знака судьи, достал ключи. Дверь открылась. Гриша повернулся ко мне. На лице у него было такое выражение, будто он боялся улыбнуться раньше времени.
— Всё что ли?
— Всё