Микробиолог. Спасти Ленинград. - Валерий Александрович Гуров

— На склад?

— Нет. На задний двор.

За спиной повисло недоумённое молчание.

В коридоре я едва не столкнулся с Катей. Она ловко тащила поддон с чистыми пробирками, с торчащими ватно-марлевыми пробками, ловко придерживала его одной рукой — правда, при этом явно о чём-то замечталась. Я еле успел уклониться, пробирки возмущённо зазвенели

— Ой! Извините, Саша, я… я нечаянно…

— Ничего.

Катя воззрилась на мешок.

— А это зачем?

— Секретное задание, — усмехнулся я и пошёл дальше; однако через несколько секунд за спиной снова послышались быстрые шаги.

— Александр Сергеевич! Саша!

Я обернулся. Катя — стоит и теребит свою на весь институт знаменитую косу, косу, что куда ниже пояса.

— Можно мне с вами?

— Куда?

— Ну… туда.

Кажется, она и сама, не знала, зачем ей это.

Я усмехнулся.

— Пойдёмте.

Задний двор института выглядел совсем не парадно.

Кирпичная стена, старый сарай, штабеля досок, несколько бочек, груды деревянной тары. У стены высилась куча отходов — щепа, стружка, кора, опилки, какие-то обрезки досок, горбыли, разломанные ящики.

Словом — мусор, который давным-давно надлежало вывезти на ближайшем субботнике.

Я взял лопату и принялся закидывать в мешок опилки, куски коры, мелкую щепу — всё вперемешку.

Катя смотрела сперва молча, потом не выдержала:

— Саша, а зачем вам это?

— Затем, что никто нам не станет возить отдельно чистые опилки и отдельно чистую щепу.

— Разве нельзя отсортировать?

— Можно, но это долго и дорого. Нужно сито, время, люди. Мне надо понять, что будет, если ничего не сортировать.

Катя вдруг наклонилась и вытащила из кучи несколько тёмных, почти чёрных кусков.

— Эти лучше отдельно, Саша. Это кора с гнилью. Папа говорил, такая всю партию портит, если её много.

Я посмотрел на нее с возросшим интересом.

— У меня папа столяр. Был… — смутилась девчонка. — Я понимаю, о чём вы, Саша.

Она взялась за вторую лопату.

Да, из всей этой трухи мне надо получить раствор, на котором станут расти дрожжи, а дрожжи — это белок. Казалось бы, ничего особо сложного, но это поистине только кажется.

В лабораторию мы вернулись с двумя полными мешками. Любой завхоз от их содержимого взвыл бы в ужасе, но сохранение идеального порядка меня сейчас волновало меньше всего.

— Катя!

Голос Лебедева прозвучал неожиданно резко.

— Екатерина, если вы закончили помогать лаборанту Шереметьеву, прошу вас, вернитесь к вашим непосредственным обязанностям.

Заведующий лабораторией стоял в дверях, руки за спиной, лицо спокойное и холодное.

Катя вспыхнула.

— Алексей Николаевич, я только…

— Я сказал — вернитесь, — настойчиво повторил Лебедев. — План работ нашей лаборатории никто не отменял.

Бедная Катя беспомощно воззрилась на меня.

— Кать, спасибо за помощь, — сказал я спокойно. — Дальше я справлюсь. Алексей Николаевич прав, план никто не отменял.

Она быстро кивнула, прошмыгнув к своему рабочему столу.

Лебедев остался стоять, молча наблюдая за мной.

Я высыпал свою добычу в большой эмалированный поддон, отобрал пробу, взвесил. Пересыпал в бюксу, поставил в сушильную печь. поставил в сушильный шкаф. Когда проба высохла, извлёк бюксу, дал остыть в эксикаторе и снова взвесил — теперь мы знаем влажность сырья. Опилки были сыроваты — ночью прошёл небольшой дождь — но это мне и надо. В блокаду сырьё идеальным не будет.

Я быстро выудил из кучи то, что уж точно в дело не пойдёт — обрывок шпагата, ржавый гвоздь, мелкий щебень. Оставались опилки, стружка, мелкая щепа, куски коры; именно то, что пойдёт на переработку во время блокады.

В Советском Союзе перед войной строились большие, настоящие гидролизные заводы — в Архангельске, в Череповце, на Урале; там стояло сложное оборудование, процессы там шли под высоким давлением и при высокой температуре. Туда подавалось хорошее, чистое, тщательно подготовленное сырьё.

У нас ничего этого не будет; наш процесс должен работать буквально на том, что есть под рукой. На том, что достанем, на том, что привезут и так обессилевшие от недоедания люди.

И на этом неидеальном гидролизате, то есть — питательной среде — мне и надо заставить расти штаммы моих дрожжей. Потому что если дрожжи не вырастут сейчас — нечем будет кормить Ленинград блокадной зимой.

Биомасса, белок, витамины. Теоретически возможно получать и жир, но это будет непозволительная роскошь.

Я тщательно всё записывал.

Выделенный мне автоклав был поистине небольшим и сырья я туда загрузил совсем немного, ровно три килограмма. Приготовил кислоту в большой бутыли, разбавил обычной водопроводной водой, хотя руки так и тянулись к дистилляту, как привык в лабораториях моего времени; привычка — вторая натура.

Алексей Николаевич молча наблюдал.

Щепа и опилки легли рыхлым слоем. У малого автоклава не было никакой механизации, всё вручную, включая заливку кислотой. Концентрация невысока, 0,9 процента, потом хорошо бы снизить ещё…

Перемешал тщательно получившуюся кашу. Закрыв крышку, поочерёдно, крест-накрест затянул все прижимные болты; старые автоклавы капризны, спешки не терпят — малейший перекос и пар обязательно найдёт себе дорогу наружу.

Пятнадцать минут, чтобы кислота как следует пропитала бы опилки; теперь слить её всю, да не в канализацию, а чтобы потом снова пустить в дело — потому что зимой будет страшный дефицит всех реагентов, в том числе и этой кислоты. В моём времени сотрудники вручную перебирали отвалы химзаводов, искали не до конца переработанный серный колчедан.

Ледебев поднял бровь.

— Вы что, решили использовать —

— Оросительный метод, Алексей Николаевич. Кислоту сливаем —

— Я знаю, что такое оросительный метод, товарищ Шереметьев. Но вы разве забыли, что там выход сахаров в полтора раза ниже, чем по Бергиусу?

«По Бергиусу» или «по Шоллеру» — это классические способы немецких химиков, когда весь процесс идёт именно в кислоте. Они действительно дают больший процент сахаров, но требуют огромного количества кислоты. А вот её, как я сказал, у нас в достатке и не будет.

— Никто не знает, что окажется в дефиците, товарищ заведующий. Может, кислота, может, что-то ещё. А вот древесины у нас точно хватит. Так что, если и проиграем в формальной эффективности, выиграем в общей устойчивости метода.

Лебедев хмыкнул, но больше для проформы. Кажется, заинтересовался, хотя и не хочет этого показывать.

≡=

[1] Подлинная историческая сводка

Кислота стекала медленно, тонкой мутноватой струйкой, уже далеко не такой прозрачной, как при заливке. Древесина успела отдать ей всё, что растворялось