Товарищ политрук. Том 2 - Евгений Колдаев
Молчал, смотрел на него мгновение, второе. Время поджимало. Но мне казалось очень важным привести бойца в более-менее нормальное состояние. Вывести из шока.
Наконец-то красноармеец поднял взгляд. Слез не было. Но была в нем какая-то отстраненность, отрешенность. Молодой, видимо только-только восемнадцать исполнилось.
— Ты же видел, что они делали. — Продолжил я. — Ты защитил людей. Их бы всех убили. Ты справился. Ты молодец.
Он кивнул, с трудом проговорил:
— Спа… Спасибо.
Я потрепал его за плечо и быстро двинулся дальше.
— Здесь, товарищ политрук! Здесь рация! — Знакомый голос. Красноармеец Шишкин через мгновение высунулся из одного из кабинетов. На двери было написано «глав. врач», а дальше инициалы и фамилия. — Облюбовали гады.
Вошел. Мебель на удивление была не тронута, только повернута более удобно, чтобы сидеть за радиостанцией. А на столе стояла именно она. Примерно такая же как наша, только… Только не наша. Немецкая. Окно было разбито. Фрицы планировали разместиться здесь с комфортом, но не успели обжиться.
— Свои! — Заорал я громко. — Не стрелять! Мы их всех положили! Иванов! Отставить огонь!
Меня не устраивало, что если я высунусь, в меня шлепнет готовый бить по окнам наш снайпер.
Подошел к пустующей реме. Стекла было не так уж много. Видимо вывалившийся фриц своей массой забрал многое с собой. Бросил взгляд вниз, вон валяется в неестественной позе. Там же недалеко раненые и больные, все кто выбежал из больницы, постепенно начали подниматься. Главврач орал на своих сотрудников, что-то приказывал, доказывал, налаживал работу.
Ракетница перекочевала мне в руку. Пальнул в небо. Дело сделано, можно закрепляться здесь.
Пять минут ушло у меня на отправку посыльного. Скоро должны были подтянуться сорокопятки. Чего им там на окраине делать, если мы здесь заняли хорошую позицию. Здание кирпичное. Просто так выкурить нас отсюда не удастся. Что только вот делать с больными. Машины? У артиллеристов они есть. Но… Они нужны для подвоза снарядов, отправления раненых в тыл. Могут потребоваться в любой момент.
Я всмотрелся в небо. Еще было пасмурно. Теплилась надежда на то, что авиаудары пока не случатся.
Вышел из кабинета. Больница постепенно оживала. Раненые и больные пытались вернуться внутрь. Те, кто находился еще в палатах, переговаривались. Но благо в коридоры массово пока никто не лез.
Я быстро сбежал по ступеням и в холле первого этажа наткнулся на главного врача.
Стоял озирался и, казалось, не знает что делать, за что браться.
Выглядел он весьма плохо. Сухонький, лет пятидесяти мужичок. Глаза подслеповатые, очки с разбитыми стеклами, погнутые, плохо сидят на носу. Халат заляпан кровью. Его собственной из разбитого носа. Губа рассечена, отчего он частенько инстинктивно ее облизывал, прижимал платком. Скула превратилась в большой синяк, нос был несколько свернут, тоже пострадал от удара. М-да. Все же это интеллигент, а ему врезали так, что мама не горюй. Я даже задумался, а не прикладом ли ему прилетело. Уж больно лицо выглядело непрезентабельно. Но вряд ли он бы поднялся после того, как получил не просто кулаком, а оружием. Больно хлипким выглядел.
— Товфарищ. Нам нфадо немфедленфно верфнутфься к мефдицинфскому профцессу. Нефмедфленфно! — Выпалил он, сморщился. Фраза причинила ему приличную боль. С каждым словом дикция портилась и это смущало его еще больше.
— Вы же главврач здесь? Так?
Он счел за лучшее кивнуть, а не говорить. Но это тоже причинило ему боль и дискомфорт. Схватился рукой за разбитую скулу.
— У…
— Поймите, товарищ. — Начал я. — Немцы в городе. То, что мы их здесь… Это мало что изменит. Будет бой. Они бросят танки и вся ваша больница. — Я смотрел на него с полной серьезностью, но тот явно не понимал всей сложившейся ситуации. — Здесь будет поле боя.
— Вфы не пофнимаете. У мефня пафциенты. Имф…
— Это вы не понимаете, товарищ. Здесь будет бой. Будет бить артиллерия, пулеметы. Вас всех перебьют, если вы не уйдете.
— Тофгда я трефбую вфас пофки…
Он что, полный идиот? Предатель, или кто?
— Здесь фронт, товарищ. Покинуть здание придется вам. Я постараюсь помочь с машинами.
Он уставился на меня со всей злостью, которая у него накопилась.
— Я бфуду жафловаться. — Простонал он.
А я, смотря на него и слушая этот бред, начал заводиться. Все его слова звучали как полнейший идиотизм. Неужто он не понимал что происходит? Живет в другом мирке? Немцы в городе, повезло что вы им не так уж и сильно мешали, и вас просто выкинули на улицу. Был бы дождь, снег, мороз, все что угодно, им было бы плевать. Им нужно здание, они его берут, а ты несешь какую-то дичь, просишь покинуть, говоришь о жалобе.
— Кому? — Холодно спросил я. — Кому? Отец?
— Начфальсту. — Он попытался выпятить грудь, но получилось больше карикатурно чем серьезно.
— Фрицам пожалуешься? Вон тебе они уже ответ на жалобу выдали. — Злость на какую-то интеллигентную тупость этого человека все сильнее клокотала в моей душе. — Разбили лицо. Хочешь, чтобы пулю в лоб пустили?
— Я скафзал им. Я буфду жалофваться их глапфному. Полфкофнику. Генферфалу. Мы не так пфоняли друг дрфуга. — Он замахал руками передо мной. — Нфе тфак. Есть же конфвенции. Дофговфоры. Клятфа Гипфокрфата.
— Старик. — Я резко взял его за грудки. — Приди в себя. — Тряхнул, отчего он дернулся, попытался вырваться, но я держал крепко. — Ты что, правда веришь в то, что они бы тебя к стенке не поставили? Если им так нужно было?
Последние мои силы уговорить этого чертового доктора были на исходе. Как его фашисты не забили до смерти? Не успели? Или им было просто плевать. Он их враг. Такой же Иван как сотни, тысячи его соотечественников. Только, вероятно, более смешной. Тот-то унтер над ним ржал, как конь.
— Этфо недорфазумение. Нефмцфы, нарфод вфысокой кульфтуры, онфи…
Дальше мне стало совершенно противно слушать. Полыхнуло у меня внутри от этих слов так, словно в бензин спичку кинули. Я вскинул свободной рукой шмайсер. Второй, продолжал держать старика за грудки. Толкнул, прижал к