Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

— Новенький? — ко мне подошел человек в черном кимоно.

Настоящем. Плотном, хлопковом, явно привезенном из-за «речки» или купленном у моряков за бешеные деньги. Черный пояс был затерт до белизны на узле.

Это был Сэнсэй.

Лет сорок, лицо жесткое, скуластое. Глаза фанатика, смешанные с цепким прищуром уголовника.

— Виктор, — представился я. — Аспирант.

— «Хан», — коротко бросил он. — «Дракон» говорил про тебя. Сказал, ты ищешь Путь.

Он окинул меня взглядом, задержавшись на очках и тонких запястьях. Усмехнулся.

— Путь у нас тернистый, аспирант. Тут не институт. Тут бьют.

— Я готов, — я постарался, чтобы голос дрогнул, но не сильно.

— В раздевалку. Возьми там на гвозде тряпки. Вставай в строй.

Через пять минут я стоял в заднем ряду, одетый в жесткую, пахнущую хлоркой куртку из простыни, которая была мне велика.

«Хан» вышел на середину.

— Йой! — рявкнул он. (Внимание!)

Шеренга замерла.

— Сэйдза! (Сесть на колени!)

Мы опустились на жесткий пол.

— Мокусо! (Медитация!)

Я закрыл глаза. Вокруг меня пятнадцать мужчин в подвале в центре Москвы изображали самураев. Это могло бы показаться смешным, если бы не исходящая от них энергия агрессии. Здесь не играли. Здесь верили.

— Ямэ! — «Хан» хлопнул в ладоши. — Встать! Кихон! Техника на месте!

Началась тренировка.

В отличие от секций «Динамо», здесь не было русской речи. «Хан» отдавал команды только по-японски, коверкая слова на советский манер, с грубым рычанием.

— Хидари дзэнкуцу-дати! Гедан-барай! (Левая стойка, нижний блок!)

— Ич!

Мы сделали выпад.

— Ни!

Удар.

— Сан!

Блок.

Темп нарастал. Воздух в подвале быстро стал тяжелым, влажным.

— Си! Го! Рок! — орал «Хан», прохаживаясь вдоль строя с бамбуковой палкой в руках.

Если у кого-то опускалась рука или дрожала нога, он бил палкой. Коротко, хлестко. Не в наказание, а «для концентрации».

— Киай! — ревела шеренга на десятом счете.

Звук глушился матрасами, но барабанные перепонки вибрировали.

Я работал честно. Мое тело, привыкшее к рукопашной пахоте, держало нагрузку. Но я старался делать ошибки. Чуть выше локоть. Чуть шире стойка. Я должен был быть старательным новичком, а не мастером-нелегалом.

— Кумитэ! — скомандовал «Хан» через час, когда пот уже лил с нас ручьями. — Спарринги!

Он ткнул в меня пальцем.

— Аспирант. Выходи.

Моим противником стал парень с бычьей шеей и татуировкой «СЕВЕР» на пальцах.

— Лёха, проверь его. Только не убей.

— Хаджиме!

Лёха пошел на меня как бульдозер. Никакой восточной хитрости — просто махи руками-кувалдами. Я пропустил удар в плечо. Больно. Упал на опилки.

— Вставай! — крикнул «Хан».

Я встал.

Снова атака. Я закрылся блоком, но Лёха пробил защиту, зацепив меня по ребрам. Дыхание сбилось. Я увидел, как он открылся для прямого удара в горло. Один тычок — и он захрипит.

Нельзя.

Я пересилил рефлекс Черепа. Вместо смертельного удара я сделал неуклюжий, но плотный маваши (круговой удар ногой) ему в корпус. Удар получился тяжелым, «костяным». Лёха охнул и припал на ногу.

Он разозлился, зарычал и бросился на меня, готовый снести голову.

— Ямэ! — голос «Хана» хлестнул как кнут.

Мы замерли.

«Хан» подошел ко мне. Я стоял, тяжело дыша, потирая ушибленное плечо.

Он посмотрел мне в глаза.

— Больно?

— Терпимо, — выдохнул я.

— Ты не скулишь, аспирант. И удар у тебя… тяжелый.

«Хан» хлопнул меня по плечу.

— Техника — говно. Но дух есть. Технику я дам. А дух в магазине не купишь. В строй.

После тренировки раздевалка гудела. Мужики курили прямо здесь, вытираясь серыми полотенцами. Запах «Примы» и «Родопи» смешивался с запахом пота.

Я сидел в углу, натягивая свитер. Тело гудело.

Ко мне подошел «Хан». Он уже переоделся — джинсы «Монтана», кожаная куртка, золотая цепь на шее. Вид типичного хозяина жизни 1982 года.

— Слышь, Витя, — он присел рядом на лавку. — Говорят, ты в науке. Денег там, поди, кот наплакал?

— 120 рублей. Плюс премия раз в квартал. Если дадут.

— Негусто, — усмехнулся он, поигрывая ключами от машины. — На джинсы полгода копить.

Он помолчал, оценивая меня.

— Ты парень цепкий. Не болтливый. Глаза умные.

— И что?

— Есть халтура. На сегодня. Червонец подкинем.

— Что делать надо? — я изобразил заинтересованность, смешанную с опаской. — Кирпичи разгружать?

— Почти, — «Хан» понизил голос. — Мы сейчас едем… в баню. Деловая встреча. Надо просто постоять на улице, воздухом подышать.

— На шухере? — спросил я прямо.

— Ну зачем так грубо. Охрана периметра. Своих пацанов ставить не хочу — у них на лбу статья написана, первый же патруль тормознет. А твоя задача простая: стоишь у машины, куришь, читаешь книжку. Ты ж аспирант, тебе положено. Если увидишь ментовской «луноход» или каких-то борзых пассажиров — просто стукнешь в окошко бани. Три раза.

— А если они ко мне подойдут?

— Не подойдут. Ты на бандита не похож. Ты — очкарик. Ждешь девушку или профессора. На тебя никто не подумает.

Он достал из кармана мятую купюру в десять рублей и положил мне на колено.

— Ну что? Или наука гордая?

Я посмотрел на бумажку с Лениным.

— Наука голодная, — сказал я, убирая деньги в карман. — Я согласен.

Час спустя я стоял под моросящим дождем у неприметной бани в районе Калитников. Рядом была припаркована бежевая «шестерка» «Хана». Внутри, за запотевшими окнами, шла «деловая встреча».

По улице проехала патрульная машина с синей полосой. Милиционеры скользнули по мне равнодушным взглядом. Одинокий интеллигент под дождем, ждет кого-то. Не их клиент. Они искали тех, кто внутри. Бритоголовых, в коже. А меня они в упор не видели.

Я усмехнулся, глядя на огонек сигареты. Сотрудник центрального аппарата КГБ. Куратор проекта государственной важности. Стою на шухере у московской шпаны за мятый червонец. Если бы Зуев увидел меня сейчас, его бы хватил удар. Но я был доволен.

Окно бани приоткрылось. Высунулась распаренная рожа Лёхи-Быка.

— Эй, аспирант! Всё тихо?

— Тихо, — ответил я.

— Красава. Заходи, пивка дернешь. «Хан» зовет.

Я бросил окурок в лужу.

— Иду.

В воскресенье вечером ресторан «Арагви» на улице Горького гудел, как потревоженный улей. Здесь пахло жареным мясом, дорогими духами, табачным дымом и тем особенным,