Горький дым - Тим Волков

Василий задумался. Кивнул:

— Видел. Ну, я тогда, ночью, покурить вышел. Время было — не скажу точно, но уже стемнело. Папиросу, значит достал. Прикурил. Я обычно «Трезвон» покупаю, а тут в лавке «Трезвона» не было, я «Сафо» папиросы взял. Крепкие они, зараза, горло дерет.

— Василий, ты не отвлекайся, суть говори, — с трудом сдерживая терпение, сказал Петр Ильич.

— Угу. Стою, значит, у ворот, курю, смотрю на дорогу. И вдруг вижу — к цеху подходит человек. Не наш, не рабочий. В длинном темном пальто, в шляпе. Лица не разглядел, темно было. Постоял минуту, посмотрел на цех, потом развернулся и ушел.

— Не заходил в цех?

— Не заходил.

— Уверен?

— Конечно. Я ведь стоял, смотрел. «Сафо» крепкие папиросы, их в две тяги не выкуришь, вот и стоял, смолил неспеша. А этот незнакомец постоял немного да ушел.

— В какую сторону ушел?

— Вон туда, — Василий показал на угол забора. — Я подумал, прохожий. Мало ли кто по заводу шастает.

— Он что-то нес в руках? — спросил Петров.

— Не видел. Руки в карманах были. Или под пальто — не разобрал.

Петров поблагодарил, двинулся дальше.

Второй свидетель нашелся в мастерской. Молодой рабочий Степан возился с каким-то двигателем, вытирая руки ветошью. Он был бледен, еще не отошел от ночных событий.

— Степан? — позвал Петров.

— Я, — парень поднял голову. — Вы про пожар расспросить?

— Да. А вы что-нибудь видели?

Степан помялся, опустил глаза.

— Я уже перед самым пожаром заметил, что дверь в цех приоткрыта. Мы же ее закрывали, когда уходили. Я еще подумал — Петр Ильич открыл, проветривает. А потом, когда огонь начался, я понял — не мог он открыть. Он же с нами был, тушил.

— А вы не видели, кто мог открыть дверь?

— Нет, — Степан покачал головой. — Я только дверь увидел, уже открытую.

Иван Павлович глянул на Петра Ильича, тот пожал плечами.

— Все-таки ваша версия оправдывается, — совсем тихо произнес он.

Иван Павлович нахмурился. Не хотелось ему, чтобы версия поджога была реальной. Пусть была бы неисправная проводка, ошибки в расчетах, да что угодно. Но только не диверсия. Потому что это бы означало, что те недоброжелатели, которым его разработки не по нраву, ограничиваются не только пустыми угрозами, но и готовы предпринять кардинальные меры.

Но выходило все именно так, что этот поджог был заранее спланированным.

Кто мог это совершить? Коробейников? Тот неприятный гость, который приходил к нему в больницу и плел какую-то ахинею, пытаясь отговорить его и отказаться от своих разработок.

«Коробейников… — подумал Иван Павлович. — Надо бы подробнее узнать кто он такой».

— Спасибо, Степан, за информацию, ты очень помог.

Петров кивнул и пошел к проходной. Третий свидетель, сторож Пантелей, который дежурил в ту ночь, нашелся не сразу. Его обнаружили в будке дворника, где он спал. Старика пришлось разбудить.

— Пантелей Максимович, — сказал Петр Ильич, останавливаясь у будки, — вы в ту ночь видели кого-нибудь?

— Видел, — старик кивнул, не поднимая головы. — Одного. Вышел оттуда, — он кивнул в сторону сгоревшего цеха. — Через час после того, как вы уехали. Я уж не знаю, как он там оказался, я его не видел, когда он входил. Может, через забор перелез.

— А почему не остановили? Вы же сторож, должны остановить.

— Как же не остановил? Остановил, — кивнул Пантелей Максимович. — И расспросил, как полагается. Работа все-таки моя, знаю, что делать.

— И? Что-то он сказал?

— Сказал, что потерялся, искал туалет. Я показал, где у нас уборная. Он поблагодарил и ушел. Больше я его не видел.

— Ушел? Вы просто так его отпустили?

— А что же мне с ним делать? — улыбнулся Пантелей Максимович. — Ничего он не стащил. Что же мне, просто так его задержать нужно было? Тут знаете сколько порой людей разных ходит? Как дождь пройдет, так на Сосновой улице дорогу лужа огромная перегораживает. Все люди сюда ходят, чтобы лужу ту обойти. Вот и этот, наверное, тоже обойти решил. Хотя, дождя не было. Ну может снегом припорошило? НУ и в туалет хотел он. Не на улице ему же в самом деле.

— Добрый ты, Пантелей Максимович, — вздохнул Иван Павлович. — Ну да ладно, чего уж. Он высоким был, незнакомец тот? В темном пальто?

— Да, пальтишко теплое и темное, но не сказать, что дорогое. И заплатка имелась. А еще в шляпе он был. Хоть и холодно к вечеру было, а он в шляпе.

— Что за шляпа?

— Да обычная, — пожал плечами Пантелей Максимович. — Какая у всех. Лица не запомнил — темно было. Но фигура высокая, сутулая.

— Вот сколько это было?

— Так-с… — Пантелей Максимович задумался. — В восемь было. Уже темно, зимой рано темнеет.

— Уверены, что в восемь?

— Да. Я ведь покурить вышел, на часы взглянул. Ровно восемь и было. А потом, с минут спустя и незнакомец тот нарисовался.

— Значит, в восемь…

Дальнейшие расспросы ни к чем не привели, поэтому Петров поблагодарил старика и отошел. Итак, что имеем? Человек в темном пальто, в шляпе, который прошел к цеху, подождал, пока никого не будет, открыл дверь, перерезал провод и вышел. А потом спокойно вышел через проходную, сказав, что потерялся.

Все было продумано и сделано чисто.

И вновь перед лицом возник образ Коробейникова. Неужели он? Вот ведь подлец. Впрочем, прежде чем обвинять его в чем-то, нужно разобраться, и как можно быстрее.

* * *

Иван Павлович не стал откладывать. Прямо с завода, не заезжая домой, он отправился в Наркомпрод. Всю дорогу в пролетке он прокручивал в голове услышанное от рабочих, и холодная, тягучая уверенность крепла: Коробейников все же причастен. Вопрос был только в том, как это доказать.

Здание Наркомпрода на Мясницкой выглядело как все казенные дома той поры: серое, многооконное, наспех побеленное. Иван Павлович поднялся на второй этаж, где размещалась канцелярия, и попросил секретаря — молодую женщину с усталыми глазами.

— Уважаемая, подскажите по одному вопросу. Мне нужно узнать, где был товарищ Коробейников вчера вечером, — сказал он, предъявив удостоверение.

Секретарь, юная девушка, посмотрела на него с легким подозрением.

— А вам, собственно, зачем?

— Вчера к нему товарищ Семашко дозвониться