Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

Именно на такого ангелочка и смотрел сейчас Евлалий, остолбенев от неожиданности. Прим и впрямь необыкновенно хорош собой, единственный из братьев унаследовав броскую красоту матери.

— Ты хочешь посвятить себя церкви, дитя? — только и смог вымолвить Евлалий.

— Всей душой, ваша святость, — пропел мальчик таким сладким голоском, что Марк незаметно ткнул его в бок. Не переигрывай, мол.

— Вы мои гости, — сказал Евлалий, не отрывая глаз от Прима. — Я буду молиться сегодня вечером в домовой церкви. Пусть этот юноша приходит. Так он получит мое благословение.

— А я могу прийти, святейший? — невинно поинтересовался Марк. — Я тоже благословение хочу…

— Приходи, — с каменным лицом бросил Евлалий. — Но встанешь в конце.

* * *

Марк ходил из угла в угол, меряя шагами крошечную комнатушку, выделенную им… или ему… для ночлега. После богослужения слуги архидьякона незаметно оттерли его в сторону, а потом недвусмысленно приказали идти спать. Но Марку не спалось. Если Прим поведет себя не так, как ему было сказано, всему конец.

Дверь распахнулась от пушечного удара. Прим открыл ее с ноги и ввалился в комнату, раскрасневшийся и потный. Его ощутимо потряхивало. Он сел на койку и вымученно улыбнулся.

— Ну, дядя, ты меня и втравил. Меня едва так не благословили… задница бы треснула. Вот ведь cinaedus… pathicus (3)…

— Все обошлось? — спросил Марк. — Ты все как надо сделал?

— Ага, — кивнул Прим. — Сначала дал немного пообжиматься. Потом девственницей притворился… Хотя я и есть, хм… Потом еще разок подпустил, чтобы он распалился. Потом опять отворот… Все, как мать учила.

— А глазками стрелял? — строго спросил Марк.

— А то! — вытер лоб Прим. — Еще как. И смотрел на него так, будто очень его хочу, но стыд не позволяет. А он, медведь здоровый, едва не заломал меня. Думал, конец уже заднице моей. Уф-ф. Тяжела работа у шлюх. Не подозревал даже.

— Ты самое главное ему сказал? — занервничал Марк. — Мне твои переживания побоку.

— Сказал, — кивнул Прим. — Все, как ты велел. Слышал, мол, что мужеложцам костер полагается. А я на костер не хочу. Я жить хочу, и причем богато. И раз он меня хочет, то пускай поскорее епископом становится. Тогда у меня защитник будет, и никто не посмеет в суд потянуть. А то вдруг в Рим Бонифаций первым придет. Тогда рыбью кость ему обсосанную, а не мою задницу.

— Хорошо-о, — выдохнул Марк. — Надо уносить ноги, пока у него кровь играет.

— Слушай, старший, — Прим вытянулся на кровати. — Не верю я, что такой серьезный дядя побежит за мной, как голодный пес за теплой требухой.

— Правильно не веришь, — зевнул Марк. — Нужное сделал я, а не ты. Ты просто ему кровь разгорячил, вкус к жизни вернул. Он ведь совсем недавно второй после бога был, ни в чем отказа не знал. Он должен снова этого захотеть. Так, чтобы скулы от желания свело. Женщины, золото и власть — суть одна. Обладание. Понимаешь? Такой человек, как Евлалий, в своих желаниях ненасытен. Он ведь поэтому всю жизнь по головам наверх лез. Потому что вкус власти сильнее любого вина. Он хочет приказывать, а не повиноваться. А ты для него не цель, а перчинка в любимом блюде. Просто нужную остроту придал. Понял?

— Нет! — замотал головой Прим. — Когда это ты перец пробовал?

— Спи давай, — вздохнул Марк. — Завтра на рассвете уходим.

1 Папа Бонифаций I похоронен в катакомбах, рядом с церковью св. Фелицитаты, которую он и украсил.

2 Классическая иезуитская формулировка звучит иначе: Finis sanctificat media. Буквально: цель освящает средства.

3 Cinaedus — женоподобный. Pathicus — пассивный мужеложец. Все это очень грубая античная брань.

Тит хмуро сидел в пекарне, положив на стол могучие кулаки. Хлеб на сегодня выпекли к полудню, а на себя позже печь будут. Надо людям отдых дать. Настроение поганое. Марк ушел непонятно куда, а подмастерье Квинт, сказавшийся больным, объявился вдруг на другом конце Субуры здоровее некуда. И где объявился? У Захария объявился! Тот его долей в продажах соблазнил. Подмастерью и долю! Да кто о таком слышал?

— Что за времена начались! — сетовал Тит. — Никакой чести в людях не осталось. Мастера, как последние воры людишек сманивают. Только научился работать, говнюк, так и сбежал. Позор сединам его отца!

— Думаешь, Захарий начнет теперь наши пироги печь? — спросила Марцелла, сев напротив.

— Даже не сомневайся, мать, — насупился Тит. — Квинт все знает. Его Захарий для этого и сманил. Вот и пожили богато…

— Не с нашим счастьем, видно, — вздохнула Марцелла. — Ты не знаешь, почему Марк попросил Лету замуж не выдавать?

— Говорит, тощая очень, в родах помрет, — ответил Тит.

— А ведь верно говорит, — удивленно посмотрела на мужа Марцелла. — Бедра узки, не разродиться ей. Я сама едва не померла, когда Тит младший выходил. Такой же пигалицей была.

— Русций сказал, что со свадьбой не спешит, — уверил Тит. — Сын подождет сколько надо. Думает Русций, это Марк заём от церкви устроил. Больше некому. Марк не признался, но ведь прав будущий сват. Не слыхал я, чтобы отцы ради простого пекаря золотом налево и направо сыпали.

— Марк это, — сказала Лета, которая подошла с тряпкой протереть стол. — Не сомневайтесь даже. Он велел молчать. Святой отец как сказал? Твори добро, чтобы твоя левая рука не знала, что делает правая.

— Теперь ясно все, — кивнул Тит. — Не хочет мой сын с Захарием ссориться. Да только Захарий не дурак, быстрее нас все понял. Савва у него свои долги выкупил. Он тоже в церкви заём взял.

— Значит, Квита он сманил, чтобы нам насолить, — Марцелла сцепила узловатые пальцы. — Как бы опять плохого не вышло.

— Хозяин! Хозяйка! — в пекарню ворвался взмыленный Секунд. — Старший сказал, чтобы вы запирались скорее. Как бы беды не вышло! Там, на форуме такое! Такое!

* * *

Аврелий Аниций Симмах, префект Рима, ближайший родственник Анициев и Симмахов, брезгливо смотрел на колышущееся перед ним людское море. Блестящий оратор, воспитанный лучшими учителями, не мог совладать с толпой грузчиков, лавочников и прочего сброда. Его красивый, хорошо поставленный голос тонул в воплях презренной черни. Префект понятия не имел, что ему делать. До Пасхи семь дней, а в Латеранской базилике заперся папа Евлалий, который вроде как не папа. В Город для проведения пасхальной службы прибыл епископ Ахиллей, и он громко недоумевал по поводу присутствия в базилике посторонних. Из Равенны прискакал гонец с