Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Подумаешь, гордая! — сплюнул Мигель. — Ну и иди пешком!

Через несколько минут он осознал, что чика не гордая, чика умная. А он, Мигель — законченный кретин. Потому что заболтался со старшим боевой группы и забыл предупредить бойцов о предстоящей операции, и встретил ревущую двигателем машину суматошный винтовочный огонь. Чике пули нипочем, наверняка сразу спряталась за орудийным щитком, а вот сидящим в кузове пришлось несладко.

— Тупицы! — взвыл Мигель, вскочил в полный рост и принялся яростно размахивать фонариком.

Рядом с Мигелем пуля с треском расщепила борт, и он с ужасом осознал, что вообще-то стоит в кузове, набитом ящиками со снарядами…

Диего Третий получил свою пулю в грудь совсем рядом с баррикадой, каких-то метров тридцать не довел машину до укрытия. Тут и стрельба затихла, даже до самых тупых наконец дошло, что не станут франкисты размахивать над головой включенным фонариком.

Мигель бегал по позициям, ругался грязно и страшно и все порывался кого-нибудь расстрелять, да только как найдешь виноватого? Стреляли все, стреляли много. Удивительно, что в машине хоть кто-то остался живой.

Усатый Серхио сидел у костра, смотрел, как женщина равнодушно жует жареное мясо, и все не решался начать разговор.

— Военная разведка, да? — наконец сказал он. — Настоящая? У вас в армии все такие? Вот если бы сюда прибыла хотя бы парочка дивизий из таких, как ты, франкисты сейчас не под Мадридом стояли бы, а драпали в Марокко!

— Я команданте Фернандесу язык вырву, — беззлобно пообещала женщина. — Я не из военной разведки, компанеро. И в Красной Армии не все такие, как я. Там обычные бестолковые бойцы, такие же, как вы, может, чуть получше.

— И в этом обманули, — невесело усмехнулся Серхио. — А как кричали, что государство рабочих и крестьян — лучшее в мире!

— Компанеро, ты мечту и жизнь все-таки разделяй немножко, — посоветовала женщина. — Наше руководство мечтает сделать государство рабочих и крестьян лучшим в мире. Это правда. Но в жизни толпа малограмотных крестьян одинаково бестолкова что в Испании, что в России. Только у нас они лезут командовать, а у вас — толпой по сгоревшей лестнице. Даже и не знаю, что хуже.

Серхио вспомнил, как навернулся с лестницы вместе с бойцами, и невольно ухмыльнулся.

— На самом деле, может, оно и к лучшему, что у Советского Союза нет сил помочь вам победить, — вдруг серьезно сказала женщина.

Серхио удивленно воззрился на нее.

— Вы все равно не смогли бы удержать власть. Даже во время войны, перед угрозой поражения вы все перегрызлись, перессорились и не признаете никаких авторитетов. У нас в России было то же самое.

— И как вы справились с хаосом политической борьбы? — хмуро поинтересовался Серхио, догадываясь об ответе.

— Да очень просто. Перестреляли всех врагов, потом сомневающихся, а потом и союзников. В том числе анархистов. У нас не было другого выбора, компанеро, только из худшего выбрать наименее худшее. Древние правду говорили: промедление смерти подобно. Зато мы выжили, и сейчас из тех, кто выжил, пытаемся построить лучшее в мире государство рабочих и крестьян.

— А сумеете, после такой крови?

Женщина непроницаемо усмехнулась и качнула головой.

— Я уйду, как только пройдет эвакуационная колонна, — сменила тему она. — Не потому, что не хочу помочь вам, просто у меня есть еще и своя война. А когда уйду я и уйдут интербригады, вас уничтожат. На вашем месте я бы подумала о детях. В Советской России анархистам места нет, так что предлагать вам советский теплоход не буду. Но есть Франция.

— Там не очень рады революционерам, — буркнул Серхио.

— Да, но это если перебраться туда официально. Вот нисколько не поверю в то, что у анархистов нет хороших знакомых среди контрабандистов.

Серхио усмехнулся и не стал отрицать очевидного.

— Нас слишком много, — пробормотал он. — Такую толпу женщин и детей обязательно заметят.

— Во Франции — да. Но есть заморские территории. В Аргентине, например, никому нет дела до твоих политических взглядов, лишь бы законов не нарушали.

— Аргентина? Дорого. Очень дорого. И еще нужны деньги, чтоб устроиться на новом месте.

— И что, после двух лет войны у анархистов не появилось случайно найденных на дороге денег?

Серхио сердито засопел. Женщина легко рассмеялась и потянулась к своему вещмешку.

— Вот, это золотые слитки швейцарских банков. Случайно подобрала на дороге. Мой взнос в безопасность ваших семей.

Серхио недоверчиво посмотрел на золото, потом уставился на женщину.

— Чего смотришь? Мне не требуется вера в бога, чтоб понять простую истину: дети есть дети, они будущее человечества и потому должны жить.

— Нам тоже не требуется вера в бога, мы анар[исты!

— Однако божью матерь поминаете через слово и креститесь по сто раз на день.

— Это просто привычка… ведьма ты, чика. Злобная красивая ведьма. Мигель сразу в тебя влюбился.

— Я — не его случай.

— Он это понимает получше тебя. Поэтому и бесится. Ты не обижайся на него… слишком сильно.

— Не буду, — улыбнулась женщина, и сквозь маску жестокой убийцы Серхио на мгновение увидел ее истинную — нежную, ласковую, любящую и любимую.

— Если не тайна — почему ты воюешь вместе с нами? — решился спросить он. — И вообще — воюешь? Я ведь вижу, что своим правительством ты не очень довольна.

— Не тайна. Фашисты — враги моего народа. И когда они будут ломиться в Москву, может быть, им не хватит для победы именно того немца, которого я пристрелю здесь.

И столько мрачной убежденности было в ее голосе, что Серхио невольно поежился.

Утро смертельной битвы с фашистскими танками началось с криков. Мигель, который с расстройства из-за глупой гибели Диего Третьего перебрал на ночь крепкого вина, выбрался из штаба отряда с больной головой, раздраженный и мечтающий кого-нибудь расстрелять, раз уж вчера не получилось. Но у анархистов, чтоб расстрелять, все-таки требовались основания, иначе товарищи по политической борьбе могли не понять и устроить ответную пальбу. Так что Мигель поднял револьвер, выстрелил вверх и рявкнул:

— Что здесь творится? Старший группы, объясни, чего орете!

— Мы не орем, а требуем пушку к себе на позицию! — заорал старший группы, прикрывающей центральную улицу. — У нас — главное направление, танки на нас пойдут! Значит, нам и пушку! А она упрямится, коза криворогая!

И обвинительно ткнул стволом пистолета в молчащую женщину.

— Ф-р-р-р!

Бойцы с огромным удивлением проследили полет пистолета. Потом уставились на старшего группы, который почему-то оказался под ногами женщины, скрюченный и явно не осознающий, на каком