Стивен Кинг - 11.22.63

Девочек-попрыгуний не было. По обыкновению шумная Мерседес-стрит на удивление притихла. «Как пьеса перед поднятием занавеса для третьего акта», — подумал я. Зайдя в дом, я поел, тем не менее, хотя жареные ребрышки были нежными и сочными, большую часть их я потом выбросил.

Я старался заснуть в большой спальне, но очень живыми были там призраки Ли и Марины. Незадолго до полуночи я передислоцировался в маленькую спальню. Пастельные девочки Розетты Темплтон все еще оставались на стенах и каким-то образом их одинаковые зеленые платьица («лесная зелень», наверное, любимый карандаш Розетты) и большие черные бутсы действовали на меня успокаивающе. Я подумал, что Сэйди тоже улыбнулась бы этим девочкам, особенно той, которая в короне Мисс Америки.

— Я люблю тебя, сердце мое, — прошептал я и заснул.

21/11/63 (Четверг)

Завтракать мне хотелось не больше, чем вчера хотелось обедать, но в 11:00 организм начал отчаянно требовать кофе. Казалось, меня удовлетворит не меньше галлона. Я схватил одну из моих новеньких книжек — «Хлопни большой дверью»[652], так она называлась — и поехал в «Счастливое яйцо» на Бреддок-хайвэй. За барной стойкой работал телевизор, и я посмотрел новости о том, что вот-вот начнется визит Кеннеди в Сан-Антонио[653], где его должен встретить Линдон и леди «Божья Коровка» Джонсон[654]. К компании присоединятся также губернатор Техаса Джон Конноли со своей женой Нелли.

Сюжет о президенте с женой, которые шли от аэродрома авиабазы Эндрюс в Вашингтоне к лазурно-белому президентскому лайнеру, комментировала репортерша, которая, казалось, вот-вот от счастья напрудит себе в трусики, описывая подчеркнутую «небрежно-элегантным беретом изысканную прическу» Джеки и совершенные линии «созданного ее любимым дизайнером Олегом Кассини комплекта из платья и рубашки под пояс». Возможно, Кассини[655] действительно был ее любимым дизайнером, но я знал, что у миссис Кеннеди на самолете припасен другой комплект. Дизайн этого был разработан Коко Шанель. Клубничного цвета шерстяной костюм с черным воротничком. Ну и, конечно же, его венчала крохотная розовая шляпка. Этот костюм чудесно будет гармонировать с розами, которые ей вручат в аэропорту «Лав Филд», хотя не будет подходить той крови, которая забрызгает ей юбку, чулки и туфли.

Вернувшись на Мерседес-стрит, я занялся чтением купленных романов. Я ждал, что сопротивляющееся прошлое выплюнет меня, словно надоедливую муху — или крыша упадет, или выгребная яма распахнется под домом № 2307, и он провалится глубоко под землю. Я почистил револьвер, зарядил, потом разрядил и почистил его вновь. Я очень надеялся, что впаду в очередной внезапный сон — хоть время минует незаметно, — но этого не произошло. Медленно тянулись минуты, неохотно накапливаясь в часы, и каждая подвигала Кеннеди все ближе и ближе к перекрестку Хьюстон-стрит и улицы Вязов.

«Никаких внезапных снов сегодня, — думал я. — Однако это может начаться завтра. Когда настанет критический момент, я просто упаду без сознания. А глаза раскрою, когда дело будет сделано, когда прошлое уже себя защитит».

Так могло и на самом деле произойти. Я это понимал. А если так произойдет, мне надо будет принимать решение: найти Сэйди и жениться на ней или возвращаться назад и начать все снова. Размышляя об этом, я понял, что никакого решения принимать не надо. У меня нет сил вернуться, и начинать все снова. Хоть так, хоть сяк, а против правды никуда. Последний заряд зверолова.

Тем вечером Кеннеди, Джонсоны и Конноли ужинали в Хьюстоне, который в их честь устроила Лига граждан латиноамериканского происхождения. Кушанья подавали аргентинские: ensalada rusa и мясо, известное, как guiso [656]. После ужина речь держала Джеки — на испанском. Я ужинал заранее купленным бургером и картофельными чипсами… то есть пытался есть. Куснув пару раз, я и эту пищу отнес в мусорный бак позади дома.

Прочитал оба романа Мак-Доналда. Подумал, не достать ли из багажника собственную незавершенную книгу, но мысль о том, чтобы ее перечитывать, отозвалась тошнотой. И я просто сидел в полупроваленном кресле, пока на дворе совсем не потемнело. А тогда пошел в маленькую спальню, где когда-то спали Розетта и Джун Освальд. Лег, сняв обувь, но одетый, подложив себе под голову подушку, взятую из кресла в гостиной. Дверь я оставил приоткрытой и свет в гостиной включенным. При его мерцании я мог видеть нарисованных пастелью девочек в зеленых сарафанчиках. Я понимал, что впереди у меня целая ночь, на протяжении которой только что прожитый продолжительный день покажется коротким; я так и буду лежать там без сна, с ногами, которые свисают с конца кровати едва ли не до пола, пока первый свет дня двадцать второго ноября не начнет просачиваться через окно.

И ночь тянулась долго. Меня мучили всякие «а что если» и «если бы то» и мысли о Сэйди. Эти мучили больше всего. Тоска по ней, желание быть с ней достигали в такие глубины, где вспыхивали уже на уровне физической боли. В какой-то момент, несомненно, уже далеко по полночи (я перестал посматривать на часы; медленное движение стрелок вгоняло меня в еще большую депрессию), я впал в сон, бездонный, без сновидений. Неизвестно, как долго я мог проспать следующим утром, если бы меня не разбудили. Кто-то деликатно до меня дотронулся.

— А ну-ка, Джейк. Раскрывай глаза.

Я послушно раскрыл глаза, но, увидев, кто сидит возле моей кровати, подумал сначала, что вижу сон. И потом протянул руку, дотронулся до штанины ее выцветших синих джинсов и почувствовал под пальцами плотную ткань. Волосы у нее были подвязанными вверх, лицо почти без грима, обезображенная левая щека ясно просматривалась, просто бросалась в глаза. Сэйди. Она нашла меня.

22/11/63 (Пятница)

Я сел и обнял ее, без каких-либо мыслей. Она обняла меня тоже, сильно, как только могла. Потом я ее целовал, смакуя ее подлинность — смесь ароматов табака и «Эйвона». Помада на губах бледная; она ее почти всю сама успела обкусать. Расслышал запах ее шампуня, ее дезодоранта и маслянистые обертоны распаренной тревоги под всем этим. Я трогал и трогал: ее бедра и груди, припухлости ее щеки. Она была здесь.

— Который час, мой верный «Таймекс» встал.

— Четверть девятого.

— Ты шутишь? Этого не может быть!

— Но так и есть. И я, в отличие от тебя, этому совсем не удивлена. Сколько ты уже не спал как следует, если не считать те выпадения из реальности на пару часов?