Команданте - Виктор Коллингвуд

Кусков стоял рядом и тихо пояснял Баранову:

— Вон тот — старшина ихний. С прежнего дела был. А тот — помоложе, горяч. Мир держать не станет, коли старшие не удержат.

— Скаутлельт есть? — спросил Баранов.

— Не вижу. Может, в крепости остался.

Через переводчика — алеута начались переговоры.

Баранов сказал очень кратко:

— Убитых не поднимешь, но живых вернуть можно. Кровь забыть трудно, да ради мира -забудем. Женщин и кадьякцев вернуть. Дать аманатов. Крепость оставить. Отойдёте дальше — и будем жить худым миром.

Переводчик передал.

Тлинкитские старшие слушали неподвижно. Потом один ответил. Долго. Спокойно. Без крика.

Переводчик помедлил.

— Говорят: крепость их. Людей просто так не отдадут. Аманатов не дадут. Русские пусть уходят. Земля ихняя. Они победили, значит, сидят здесь по праву.

У промышленников за спиной Баранова пошло тяжёлое движение. Кто-то выругался, другой — сжал ружьё. Рыжий, тот самый, что рассказывал про сожжённую крепость, смотрел на тлинкитов так, будто выбирал, в кого первого стрелять.

Баранов даже не обернулся, поднял руку, и все притихли.

Вот что значит настоящий хозяин.

— Передай ещё раз, — сказал он переводчику. — Пленных вернуть. Аманатов дать. Крепость оставить, с острова уйти. Иначе придём и сами все возьмем. Потом пусть не говорят, что Баранов не предупредил.

Переводчик передал.

На этот раз тлинкиты оживились. Один из молодых воинов крикнул что-то резкое. Старший остановил его, но не потому, что испугался. Просто не хотел, чтобы горячая голова портила общий отказ.

Потом они хором прокричали:

— У-у-у!

Раз.

— У-у-у!

Два.

— У-у-у!

Три.

Кусков произнес:

— Всё. Конец разговору.

Война стала неизбежностью.

Слово «война» прозвучало, и на душе сразу стало как-то легче. Все, какая-никакая, определенность. Наскоро составили общий план: сначала — бомбардировка крепости с моря, затем — высадка и штурм. Мне было поручено командование отрядом матросов, выделенных в десантную команду, Баранов должен был командовать промысловиками — и русскими, и алеутами, лейтенант Арбузов должен был обеспечить артиллерийский огонь на берегу. Для него со шкафута сняли 2 четырехфунтовых орудия и 6 фальконетов. Нева, соответственно, должна была палить по крепости оставшимися пушками правого борта.

Капитан Лисянский первым делом послал баркас, выполнить промеры глубин у крепости. Результат оказался крайне печальным.

— Ближе полверсты не подойдём, — сказал он, глядя на промеры. — Дно не пустит.

— Ещё бы сотню саженей, — проворчал лейтенант Повалишин.

Баранов покачал головой.

— Колоши не дураки. Они место это специально выбрали.

Да, индейцы хорошо подготовились. Крепость стояла на берегу, то есть они могли плавать в нее и из нее на своих легких каноэ. Но мелководье не позволяло подойти к ней кораблю. Конечно, алеуты могут подплыть к стенам на своих байдарках, но тлинклиты, конечно же, встретят их ружейным огнем.

Тем не менее, попытаться стоило.

Лисянский скомандовал подтянуть корабль поближе. Сделали это на буксире, используя наш баркас и несколько компанейских шлюпок с Ермака и Ростислава. Суда начали подтягиваться к крепости. Баркасы шли на вёслах, тяжело натягивая лини, байдарки скользили рядом. Все происходило в тишине: мы старались застать индейцев врасплох, пока не развеялся утренний туман. Над водой стоял скрип уключин, короткие команды, плеск, и хриплое дыхание гребцов.

Моана стояла на палубе «Невы», укутанная в тёплую одежду, и смотрела на крепость, медленно выплывающую из белесой дымки.

— Федя, это плохой дом, — сказала она.

— Очень плохой, солнышко.

— Но крепкий!

— Да, черт возьми. Ты опять права, дорогая. И это сейчас особенно неприятно!

Наконец, «Нева» встала на якорь на дистанции примерно 450 сажен. Ближе было нельзя. Лисянский был недоволен, но ничего не мог сделать.

— Ещё бы сотню саженей, — сказал он, глядя на крепость в трубу.

— Сядем, Юрий Федорович! — отозвался Повалишин.

— Вижу.

Начали готовить залп. В крепости было тихо, и почти не было заметно движения. Лишь иногда над стеной мелькала голова или ружейный ствол. Откуда-то изнутри тонко поднимался дым. Они ждали первого залпа.

Мы тоже.

Канониры зарядили орудия, Арбузов проверил наводку. И тут на крепости подняли белый флаг.

— Сдаются? — пошли толки среди матросов.

Промышленники в благополучный исход явно не поверили.

— Знаем мы этих оглоедов! Соврут — недорого возьмут!

Мы с Лисянским насели на Баранова:

— Что сие значит? Они и вправду дозрели до переговоров, или прикидываются?

— Кто их, чертей, знает! Доверять им ни в чем нельзя. Давайте подождем, если вожди выйдут для разговора — значит, возобновим переговоры. Ну а нет — будем палить!

Лисянский согласился:

— Ждать будем. Канонирам глаз от берега не отводить!

Прошел час, другой, но крепость молчала.

Из крепости никто не вышел. Пленных не вывели, аманатов не дали. В бойницах мелькали головы и ружейные стволы. В воздухе явственно запахло разводом и кидаловым.

— Что-то мне подсказывает, что мы зря теряем время! — принялся я убеждать Баранова. — Видите сами, они ничего не делают. Похоже, просто хотят затянуть время.

Баранов посмотрел на всё это, подумал, и махнул рукой:

— Ну что ж, не хотят по-хорошему, значит, будет штурм. Палите, Юрий Федорович!

Вновь стали проверять наводку орудий.

Мои женщины со страхом наблюдали за происходящим. Стоя у противоположного борта, закутанные в тёплую одежду, они смотрели на пушку так, будто русские сейчас собирались разбудить железного зверя и попросить его плюнуть огнём.

— Сейчас железо будет говорить? — спросила Моана.

— Да.

— Громко?

— Очень.

Теа сказала что-то быстро.

— Она спрашивает, зачем люди стоят рядом, если железо сейчас взорвётся.

— Потому что люди глупее железа. Шли бы вы, барышни, в каюту. А лучше того — в трюм. У нас тут война, вообще-то

Моана посмотрела на меня, потом на пушку.

— Плохой гром. Человек сделал.

Но уходить с палубы отказались. Любопытство сильнее любого страха.

Наконец. прозвучала команда «пли», щелкнул кремнем орудийный замок, грохнул первый выстрел.

Корабль содрогнулся всем корпусом. Палуба вздрогнула, мощный клуб сизого дыма раскрылся над водой, рванулся назад и вбок. Теа вскрикнула, схватила Моану за руку. Моана сдержалась, только мрачно проследила полет ядра.

Недолет. Ядро упало в воду перед крепостью, подняв высокий белый фонтан.

Лисянский сжал губы. Похоже, пока мы ждали от индейцев переговоров, наш порох успел отсыреть.

— Поправить прицел! Ещё!

Грянула вторая пушка. Дым лег