Команданте - Виктор Коллингвуд

Все, понятное дело, были в восторге.

— Заряды закрыть, — приказал лейтенант Повалишин. — Порох держать сухим. Без команды к стенам не лезть!

Моана и Теа стояли у борта, тревожными глазами провожая матросов.

— Федя на берег? — спросила Моана.

— Федя на берег.

— В плохой дом?

— Ну да! Объясним ему правила хорошего поведения.

Теа сказала что-то быстро и сердито.

— Она говорит, дом надо сжечь, — перевела Моана.

— Разумная женщина. Только он мокрый и стреляет.

На берег я плыл последним рейсом.

Берег встретил водой по колено, скользкими камнями и непролазной грязью. Матросы вытаскивали ящики, ружья, канаты. Пушку сняли медленно. Колёса сразу увязли.

— Разом! — крикнул Повалишин.

Люди навалились. Пушка сдвинулась на пол-аршина и опять села брюхом в землю.

— Ещё! — сказал я. — Не на похороны идем, господа. Хотя направление похожее…

Матросы хрипло заржали и потянули изо всех сил. Но в итоге, как я и боялся, пришлось нести пушки на руках.

Следом подошли промышленные люди под началом Баранова. Сам правитель шёл среди них в долгополом старом кафтане и парике не веревочках. По всем вопросам промышленники, как один, шли к нему. Одному бросит слово, другого остановит, старшину кликнет. И ведь чувствовалось, что Александр Алексеич человек невоенный. Но все равно, все на него смотрели и слушались.

— Матросы ко мне! — крикнул я. — Не кучковаться! Пуля толпу любит!

Ближайший рыжебородый промышленник хмыкнул:

— А ты, ваше сиятельство, бывал в переделках-то? Уж больно молод!

— Бывал, борода, бывал. Видал безносую с косой, вот прям как тебя сейчас. Вредная она. Приходит незваная, берёт без спросу.

Он кивнул.

— Это верно.

Из-за пушек мы шли очень медленно, то и дело останавливаясь. С трудом преодолели узкую, но холодную речку.

— Порох выше! — крикнул я. — Ружья не мочить! Кто утопит мушкет, будет нырять, пока не выловит!

Один матрос сорвался и ушёл в воду почти по грудь. Двое сразу вцепились в ворот, выдернули. Он отплевался, выматерился и снова схватил канат, которым перли орудия.

Пушки все-таки перетащили. Криво, с проклятьями, но справились.

Наконец, в просвет сосен впереди появилась крепость. Тут же со стен хлопнул первый выстрел. Пуля ушла в землю за нами. Потом ещё и еще: дымок из бойницы. Хлопок. Свист. Щепки летят с ближайшего дерева. Ругань.

— Матросов — к пушкам и прикрытию! — сказал я. — Стрелкам рассредоточиться, не лепиться друг к другу. Поджигателей сюда!

Правда, стоило мне окинуть взглядом темные от сырости, покрытые мхом стены, и я крепко засомневался, что это насквозь промокшее дерево можно поджечь.

— Интересно, это вообще гореть-то может? — вслух удивился я.

Промышленник рядом сплюнул.

— Ежели Господь поможет.

Когда ушки были доставлены на исходные позиции, я собрал свою команду матросов.

— Слушать сюда, братцы! Не толпиться: пуля любит кучу. Помогайте канонирам устроить батарею напротив ворот. Стрелкам лупить по вспышкам в бойницах. Без команды к стене не лезть!

— А ежели страшно? — спросил молодой матрос.

— Тогда стой ближе ко мне. Побежишь — я тебя за шкирку удержу.

Кто-то хрипло хохотнул. Уже хорошо!

— Ну все, погнали! Рассыпаться! — приказал я матросам. — Парами! Не лепиться! Стрелки — за деревья! Поджигатели ждут!

Обстрел со стороны крепости усилился. Пули ложились уже совсем близко.

— Лечь! — рявкнул я. — Бей по вспышкам!

Наши ответили. Промышленники стреляли редко и зло, да и матросы держались лучше, чем я ождал. Кадьякцы уходили к флангам, почти без шума.

— Вперёд! — крикнул Баранов.

Отряд поднялся и пошёл к стене.

Повалишин дал первый выстрел почти в упор.

Грохнуло так, что земля под ногами дёрнулась, кора взлетела с брёвен. Но когда дым развеялся, оказалось что ядро просто застряло в бревне. Прохода не было. Крохотные четырехфунтовые ядра не могли нанести воротам серьезного вреда.

Крепость ответила ружейными выстрелами. Определенно, люди за стеной знали своё дело!

Еще несколько залпов тоже ничего не дали: видимо, ворота были завалены с другой стороны булыжниками и деревянными плахами.

— Поджигатели! — крикнул Баранов.

Трое рванули к нижним брёвнам. Один нёс паклю, второй смолу, третий — факел.

— Не в середину! — заорал я. — К стыкам! К воротам! В щели, мать вашу! Мы не баню топим!

Матросы легли за валуны и коряги. Стреляли по вспышкам. Плохо видно, но лучше так, чем лезть кучей под ружья.

Смола занялась. Пламя лизнуло дерево, зашипело, полезло в щель.

Сверху плеснули водой. Зашипело, и огонь осел.

— Ещё! — крикнул Баранов. — Прикрыть!

Теперь все зависело от того, удастся ли спалить стену. Индейцы тушили огонь, мы по ним стреляли. Перестрелка разгоралась, двоих наших уже оттащили назад. Один не кричал.

Плохой признак.

— Левее! — рявкнул я своим. — Не сбивайтесь! Держать фланг! Раненого за камень!

И тут на стене мелькнул светлый боевой плащ. Рослый воин со светлым орлиным пухом в волосах поднялся на миг над частоколом, показал на пушки рукой — и вся крепость ожила, быстро и точно стреляя по расчетам орудий.

— Михаил, сука! — прошипел рядом Кусков. — Скаутлельт, пёс крещёный!

Эх, был бы со мной сейчас Бейкер! Из мушкетона с такой дистанции трудно попасть!

И все же я вскинул ствол с раструбом, приложился и нажал на спуск.

Дым. Крик. Вспышка.

Михаил исчез. Дым рассеялся, и в прицеле осталось лишь мокрое бревно.

Стрелять можно было. Попасть — нет.

— Граф! Помогите! — крикнули справа.

Баранов стоял у ворот, слишком близко. Показывал рукой на огонь и что-то орал своим.

Из бойницы хлопнуло.

Он качнулся. На рукаве расползлось тёмное пятно. Люди бросились к нему.

— Не зевать! — рявкнул Баранов. — Крепость от вашего сочувствия не сгорит!

— В руку? — спросил я, подскочив ближе.

— В самолюбие, граф. Руку задело. Огонь держать!

И тут пошёл дождь.

Не морось какая-то, нет. Стена воды!

Огонь зашипел. Пакля погасла сразу, смолистые факелы ещё пыталась чего-то из себя изображать, но дождь бил сверху так старательно, будто тлинкиты заранее занесли ему хороший откат серебром. Пламя на брёвнах стен