Операция «Зеркало» - Дмитрий Штиль

— Система рассыпается, а вы смотрите на этот свет. Свет исторической необходимости, который вы так ясно видите. Смотрите на него.

Болтон слегка качнул серебряную крышку. Блик скользнул по сетчатке философа. Зрачки Фомина рефлекторно сузились, реагируя на внезапную вспышку света. Мозг советского ученого, возбужденный собственными идеями, оказался не готов к резкой сенсорной перегрузке — визуальному якорю, аудиальному щелчку и тактильному давлению чужого присутствия. Произошло короткое замыкание когнитивных процессов.

Взгляд Фомина застекленел. Лицевые мышцы обмякли, дыхание стало глубоким и поверхностным. Наступила фаза глубокого транса.

Болтон действовал быстро, не прекращая ловить взгляд Фомина серебряным бликом.

— Вы слышите только мой голос, Валерий. Вы говорите только правду. Вы сотрудничаете с Комитетом государственной безопасности?

— Нет, — голос Фомина прозвучал плоско, лишенно всяких эмоций, как механическая запись.

— Вас заставили прийти на эту встречу?

— Нет. Это мой долг.

— Кто инициировал ваше включение в закрытую уральскую группу?

— Мастрюков. Вице-президент Академии.

— Кто куратор академии от КГБ?

— Офицер.

— Имя, Валерий. Назовите имя и звание.

— Ланцев В. С.

— Откуда вам известно его имя? Вы контактировали?

— Нет. Я видел фамилию куратора от госбезопасности в документах, не помню каких…

— Вы просто прочитали документ?

— Да, я запомнил, Ричард.

Внутри Болтона сработал невидимый затвор. Цель была зафиксирована. «Ланцев В. С.». Фамилия легла в память резидента.

Болтон мягко отвел часы в сторону. Блик исчез.

— Вы забудете эти вопросы, Валерий. Вы чувствуете ясность и воодушевление, — спокойным, размеренным тоном произнес американец.

Затем он с отчетливым стуком захлопнул серебряную крышку часов.

— И именно поэтому эти данные так важны для нас.

Фомин резко моргнул. Его тело слегка дернулось, словно он проснулся от секундного микросна. Он не осознал провала в памяти. Для его сознания щелчок открывающейся и закрывающейся крышки слился в одно мгновение.

— … системы, — Фомин закончил свою прерванную фразу, с легким недоумением поправляя очки.

Он дышал чуть чаще, но на его лице по-прежнему играла воодушевленная улыбка.

— Это данные, которые вскроют экономический коллапс. Я передам их вам.

— Это удача, — Болтон убрал часы в карман, возвращая на лицо маску понимающего дипломата. — Когда у вас на руках будут первые материалы?

— В следующий четверг нам раздадут предварительные машинограммы. Я смогу сделать копии.

— Отлично, — Болтон окинул взглядом пустой зал.

Вводные данные кардинально изменились. Если КГБ в лице Ланцева ведет игру вокруг Фомина, значит, все находится под плотным контролем контрразведки.

— Музей мы больше не используем. Это привлекает внимание. Нам нужно раствориться в толпе. Следующая встреча в четверг. Девятнадцать ноль-ноль. ГУМ, первая линия, возле центрального фонтана. Идите со стороны Красной площади, ведите себя как обычный покупатель.

Фомин коротко кивнул.

— До четверга, Ричард.

Советский философ развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала. Ричард Болтон остался стоять у каменного барельефа. Внешне он был абсолютно спокоен. Он только что взломал подсознание Фомина и идентифицировал своего противника в КГБ.

Квартира перестала быть безопасным тылом. Из спальни доносилось ровное, неестественно глубокое дыхание Алексея — результат внутримышечной инъекции сульфата магния и микродозы фенобарбитала, сделанной профессором в клинике. Ребенок спал, но это был не физиологический отдых, а химическое торможение центральной нервной системы.

Лена сидела за кухонным столом перед нетронутой чашкой чая.

Я налил воду в чайник, чиркнул спичкой и зажег конфорку. Синее пламя слегка разогнало полумрак. Сев напротив жены, я произнес ровным голосом, пытаясь вернуть ее в реальность:

— Он спит. Тонус ушел.

Лена медленно подняла на меня взгляд.

— Он спит, Витя, благодаря таблеткам.

Она сцепила пальцы в замок.

Я смотрел на жену, понимая причину этого тупика. Это была моя вина. Нарушение пространственно-временных границ и вторжение инородного сознания в тело не прошло бесследно. Система выставила счет, ударив по самому уязвимому звену — генетике сына. Я принес свою войну в дом, и теперь за нее расплачивался он.

Я подавил внутренний хаос усилием воли. Сейчас Лена нуждалась не в рефлексирующем муже, а в человеке, способном решить проблему. Я накрыл ее руки своими.

— Послушай меня, Лена. Тупиков не существует. Есть лишь недостаток ресурсов. Система не даст нам эти препараты. Значит, я возьму их вне системы.

Она вздрогнула, попытавшись высвободить руки, но я удержал их.

— Как? — прошептала она.

— Я решу эту задачу, — я смотрел ей прямо в глаза, транслируя уверенность, которой в тот момент не обладал сам. — Я найду способ. Дай мне время.

Лена молча кивнула, встала из-за стола и пошла в спальню. Я остался один. Чайник на плите закипел. Я выключил газ, открыл форточку и закурил, глядя на ночную Москву. Маска уверенности спала. Я не знал, что делать.

Утреннее солнце с трудом пробивалось сквозь плотные шторы моего кабинета на Лубянке. На моем столе лежала справка офицера действующего резерва из Академии наук. Документ содержал сухую, выжимку событий минувших суток. Вчера во второй половине дня Валерий Фомин официально запросил в спецхране полный пакет предварительных машинограмм и статистических сводок по уральскому промышленному кластеру. Получив папки, философ заперся в своем кабинете и просидел там до глубокой ночи.

Череп удовлетворенно зафиксировала факт: Фомин снимал копии. Наживка была заглочена. Я отложил справку и позволил себе проанализировать то, что именно философ переписывал в полумраке своего кабинета. Это были не дутые цифры госплановских приписок, предназначенные для бравурных докладов на съездах. Это была реальная статистика.

Симбиоз запущенных реакторов на быстрых нейтронах БН-800 и первых элементов ОГАС дал на Урале кумулятивный эффект. Регион получил энергетический профицит, который позволил расконсервировать резервные мощности. Автоматизированные системы, в свою очередь, оптимизировали логистику, ликвидировав скрытый дефицит комплектующих и устранив простои. Производительность труда взлетела по экспоненте.

Я живо представил, что произойдет, когда Ричард Болтон и аналитики Лэнгли получат эти данные. Они увидят неопровержимое доказательство того, что неповоротливая советская экономика способна на рывок, ломающий все прогнозы ЦРУ о скором коллапсе СССР.

Резкий звонок аппарата внутренней связи прервал мои размышления.

— Виктор, зайди ко мне, — голос Игнатьева звучал спокойно, но в этой спокойной интонации читалось напряжение.

Я собрал бумаги в папку и направился к коллеге из ВГУ.

Полковник стоял у окна, глядя на внутренний двор Лубянки. Услышав, как я вошел, он обернулся и указал на стул.

— Присаживайся. Наружка дала сводку по Болтону. Вчера зафиксирован второй контакт с объектом «Философ». Снова Музей Пушкина, зал Древнего Востока.

Игнатьев