Шестой разряд 1 - Андрей Вершинин

Это был другой разряд. Не в тарифной сетке — в голове Фомина.

Колян подошёл после смены, пока Краснов убирал рабочее место.

— Ты чего с итальянцем так долго? — спросил он. Не завистливо, просто любопытно.

— Про вкладыши говорили.

— И чего?

— Похожие проблемы у них есть на других заводах.

— Ну и ну, — сказал Колян. — А листок чего дал?

— Адрес.

— Зачем?

— Если писать буду.

— А будешь?

Краснов подумал.

— Нет, — сказал он.

— Зачем тогда взял?

— Приятно было, что дал.

Колян смотрел на него секунду, потом засмеялся — добродушно, без иронии.

— Ты странный, Вить, — сказал он. — Пошли обедать.

Они пошли. Краснов нащупал рукой листок в нагрудном кармане. Он там был.

Зайцев позвонил в цех на следующий день после отъезда делегации.

Краснов узнал об этом от Гаврилова — мастер подошёл в середине смены, сказал коротко: позвонил Зайцев из технологического, просил зайти, когда будет время, не срочно. Краснов кивнул. Гаврилов ушёл. Ни интонации, ни взгляда лишнего — просто передал.

Зашёл на следующий день, в обед.

Зайцев был в кабинете, что-то читал. Поднял голову, когда Краснов вошёл, кивнул на стул. Краснов сел. Зайцев отложил бумаги.

— Риччи, — сказал он.

— Да.

— Он написал отчёт по визиту. Нам прислали копию по соглашению — протокол обмена. — Зайцев помолчал. — Он там упомянул разговор с рабочим из цеха три. Данные по шероховатости, зависимость от режима СОЖ. Сказал, что данные интересные и что по схожей проблеме у них есть наработки, готов к обмену в рамках технического сотрудничества.

Краснов слушал.

— Итальянская сторона предлагает включить этот вопрос в повестку следующего визита, — продолжал Зайцев. — Или обменяться технической документацией по почте.

— Это хорошо, — сказал Краснов.

— Это хорошо, — согласился Зайцев. — Это также означает, что разговор, который состоялся в цеху три, теперь зафиксирован в официальном итальянском отчёте и будет известен всему заводскому руководству. — Пауза. — Включая тех, кто не знал о разговоре заранее.

Краснов понял. Зайцев имел в виду Фомина. И выше Фомина — директора завода, который получит отчёт.

— Я не планировал официального разговора, — сказал Краснов. — Он спросил — я ответил.

— Я знаю. — Зайцев смотрел на него без осуждения — скорее с тем же оценивающим интересом, что и в декабре. — Риччи знает, как задавать вопросы.

Они помолчали.

— Есть предложение, — сказал Зайцев. — От меня, пока неофициально. Ты сейчас — токарь, формально. Но то, что ты делаешь — это не только токарная работа. Данные, анализ, рацпредложения. — Он подождал, не дождался возражений, продолжил. — Технологическое бюро цеха три перегружено. Панков один не справляется. Я хочу предложить тебя на ставку технолога в это бюро.

Краснов сидел. Не торопился отвечать.

— Я хочу остаться у станка, — сказал он наконец. — Не полностью уходить.

Зайцев чуть приподнял бровь.

— Почему?

— Потому что то, что я делаю — я делаю потому что понимаю процесс изнутри. Если уйду от станка полностью, перестану понимать. — Краснов говорил ровно, не извиняясь. — Полставки в бюро, полставки на участке. Если это возможно.

Зайцев смотрел на него.

— Это нестандартно.

— Я понимаю.

— Зарплата будет неполная по ставке технолога плюс сдельная по токарному разряду. Сложно считать.

— Петухов посчитает.

Зайцев секунду смотрел — потом коротко выдохнул. Не смех, но близко к тому.

— Ладно, — сказал он. — Согласую с Фоминым и отделом кадров. Будут сложности — скажу.

— Спасибо.

— Иди. И принеси Панкову свою тетрадь с данными — пусть оформит как внутреннюю техническую справку. Официально. Чтобы это существовало как документ, а не как записи в кармане.

— Понял.

Краснов встал. Пошёл к двери. У двери Зайцев сказал — не останавливая, в спину:

— Климов сказал, что пробный прогон по СОЖ можно назначать. На следующей неделе подберём время.

Краснов остановился. Обернулся.

— Хорошо, — сказал он.

Вышел. Шёл по коридору и думал: два результата за один разговор. Место в техбюро — он не просил, это предложили. Пробный прогон по СОЖ — это значит, что рацпредложение, которое Фомин заблокировал в ноябре, будет проверено официально через три недели. Итальянцы ускорили оба.

Он не думал о Риччи с благодарностью — это была неправильная рамка. Риччи написал в отчёте то, что счёл нужным написать. Краснов сделал что-то такое, что Риччи счёл достойным упомянуть. Это был результат работы, а не везения.

Через два дня его вызвал Савельев.

Он ожидал этого — не сразу, но ожидал. Партком завода не мог не отреагировать на ситуацию, когда рядовой токарь оказывается упомянут в официальном итальянском отчёте. Это выходило за рамки обычного, а всё, что выходило за рамки обычного, попадало в поле зрения Савельева.

Кабинет парткома был в том же административном корпусе, что и технологический отдел, только этажом ниже. Краснов постучал, вошёл.

Савельев оказался другим, чем Краснов ожидал — не внешне, а по ощущению. Лет сорок пяти, прямая спина, спокойное лицо без лишних движений. На столе — папки, газеты, портрет Брежнева на стене за спиной, как положено, и ещё один портрет, меньше, — Ленин. Всё это было стандартным. Нестандартным был взгляд — не административный, не проверяющий. Думающий.

— Садитесь, Краснов.

Краснов сел.

— Я прочитал отчёт итальянской стороны, — сказал Савельев. — В той части, которая касается вас. — Он не открывал никакой папки, говорил без бумаг. — Расскажите своими словами, что произошло.

— Инженер Риччи остановился у моего станка. Задал технический вопрос про вкладыши. Я ответил. Он задал ещё вопросы. Мы разговаривали.

— О чём именно?

— О шероховатости поверхности вкладышей, о режиме СОЖ, о данных, которые я собирал по температурным зависимостям.

— Вы показали ему свою тетрадь.

— Показал.

Савельев помолчал.

— Это не было согласовано с куратором делегации.

— Нет, — согласился Краснов. — Куратор не запрещал показывать рабочие записи. Запрещалось обсуждать что-либо, не касающееся технологии. Я обсуждал технологию.

— Вы трактуете инструктаж в свою пользу.

— Я следовал инструктажу точно, — сказал Краснов. Не резко,